Вторая часть.
0
Голосов: 0
Прямо так и подумал, когда вышел на улицу: чудо, настоящее интеллектуальное чудо сейчас происходит в Украине — в Киеве, во Львове. Рождается нечто потрясающее — новая, мотивированная и сплоченная нация, пусть даже это рождение и проходит в муках. Но сам факт того, что она бросила вызов дьяволу, заставляет верить в ее по-настоящему светлое будущее. Я вышел на улицу и увидел Юлию, которая сидела на скамейке. Она попросила меня довезти её на инвалидной коляске до соседней скамейки, где сидела какая-то бабка. Я не отказал человеку в помощи и довёз её. "Тридцать лет... Тридцать лет, целых тридцать лет назад", — вновь подумал я. О, что это? Что это такое? Я не пошел по привычной правой стороне, а двинулся по левой — по соседней параллельной дороге внутри этого квартала из пятиэтажных хрущёвок. Идти было близко. Ночь, темень. Немногочисленные фонари горели белым ядовитым светом. Они освещали пространство так, что видно было только серую, мокрую и грязную заасфальтированную дорогу. Я повернул направо во двор. Картина оказалась та же самая — видно только асфальт. Ну вот, я открыл дверь в подъезд и поднялся на последний, пятый этаж. Утро. За окном наступило солнечное утро. Я посмотрел в окно сквозь плотные, массивные жалюзи светло-бежевого цвета, увидел этот свет и оценил его положительно. Массивный стол стоял не у окна, а в глубине помещения, прямо у стены. На нем лежала куча чьих-то, как мне показалось, медицинских книжек. На некоторых из них стояли даты, а напротив было написано, в какой именно день кто-то умер. Я отбросил их в сторону и не стал смотреть дальше. Посмотрел по сторонам. Вокруг был какой-то длинный коридор, а я находился то ли в самом его начале, то ли в конце. В общем, всё это больше напоминало коридор какого-то общественного здания, похожего на больницу, или что-то в этом роде. Посмотрел на экран своего смартфона — там какая-то реклама некоего ИП Сафиуллин Марат Минигалиевич. Даже не представляю, что это. Я посмотрел за окно автобуса. За окном шла девушка с собакой, похожей на таксу, — девушка в белых кроссовках и красивом бежевом плаще. О, у меня в детстве тоже была маленькая собачка — пекинес. И эта вывеска... вывеска со словом "Khoros". Я отчетливо представил себе её: черные буквы на ярко-желтом фоне. Болельщики дортмундской *Боруссии" или поклонники рекламы "Билайн" точно оценили бы такое сочетание цветов. "Пять лет... О, прошло целых пять магических лет, целых пять лет", — подумал я. "Пятый этаж, пятый этаж", — дважды подумал я. Он очень был похож, перед тем как я посмотрел сквозь жалюзи, на обычную стандартную хрущевскую квартиру. Я вспомнил, как он мне отвечает: "Как и вся наша жизнь". А я перед этим задал ему вопрос: "И сколько ты заплатил за это? Дорого?". А сам подумал потом, уже после его ответа: кто бы жаловался. Всё-таки есть миллиард и возможность в любой момент уехать в Коста-Рику или Панаму на ПМЖ. В солнечной Коста-Рике нет армии, а значит, местных аборигенов не забирают насильственно на военную службу, чтобы потом умышленно убить или искалечить — как в прямом смысле, так и в переносном, превратив в моральное животное, которое должно впоследствии трепетать перед страшным языческим идолом в виде советско-рашистского "дня победы". Кроме того, там прекрасное социальное обеспечение. Впрочем, я бы не стал рассчитывать на социалку ни в одной стране, так как она мне попросту была бы не нужна. Как, собственно, и этому персонажу. Я подумал: 1945 год — это не просто ошибка русского народа. Нет, всё гораздо хуже. Это преступление. Ужасно, просто ужасно видеть этих идолов. Наверняка в будущем найдутся подлинные герои рода человеческого, которые свергнут их точно так же, как в 1991 году свергли памятник Дзержинскому на Лубянке. Но я думаю, что эти славные люди по определению не могут быть русскими в России. Русское население в России попросту не способно на подобный по-настоящему героический и великий поступок. Русское население в России совершенно не испытывает потребности в демократии, правах человека, свободе, прогрессе, процветании и достойной жизни. Ужасно, просто ужасно видеть этих идолов. Девятого мая хочется просто вставить в уши наушники с музыкой, а потом закрыть глаза руками, как поступила какая-то украинская спортсменка на подиуме, когда золотой медалью награждали какую-то россиянку и играл сталинский гимн Российской Федерации. Рыдать хочется, просто рыдать от всего происходящего. За что, почему? Почему бог проклял русских? Как дьяволу удалось уволочь белое европеоидное население в мир "кириллицы, русского языка, византийского православия, русских имен и фамилий"? Словно это европеоидное население оказалось жертвой коварного заговора. Ведь чем еще можно логически объяснить весь этот интеллектуальный ужас? Захожу в какой-то канцелярский магазин в крупном фешенебельном торговом центре в Санкт-Петербурге, похожем на ТРК "Меркурий" на улице Савушкина. И вижу бумажный скотч за двести двадцать рублей. Удивительно, но точно такой же на сайте "ВсеИнструменты.ру" стоит сейчас по акции где-то в районе сорока рублей. "Тридцать лет... Тридцать лет, целых тридцать лет назад", — вновь подумал я.
О, мой брат, Пухов Антон Олегович, подумал о тебе! Не поверишь, но я опять вспомнил, как в кинотеатре в 1995 году смотрел фильм "Ширли-мырли". Действительно, так всё и было той странной осенью 1995 года. Так оно и есть, ты это знаешь: я люблю, очень люблю вспоминать какие-либо события из моей жизни, которые случались именно осенью. У меня в голове тоже своего рода осеннее обострение — разумеется, в хорошем смысле этого слова. Представляешь, она по телевизору сказала дословно: "пять лет" — вот это да! Для меня это своего рода примета. Примета, правда, отрицательная, поэтому я и послал в её адрес проклятие. Прямо так и сказал ей в экран: "Всё!". Запад, с его дрессированными евреями либералами, настолько сошел с ума на почве гитлерофобии, что приравнивает Гитлера — спасителя классической европейской цивилизации — к азиату Сталину. То есть фактически Запад приравнивает самого себя к самому настоящему дьяволу в лице Сталина. Согласитесь, как это удобно — чтобы былые европейцы смешивали себя с самым настоящим дерьмом! А с дерьмом можно обращаться как с крепостным скотом, то есть как с русскими в России. Но современный, сошедший с ума на почве гитлерофобии Запад идет дальше и прямо декларирует, что в России нарушаются права и свободы человека. То есть на полном серьезе Запад заявляет, что крепостной скот в виде населения России достоин свободных выборов, прав человека, свобод, экономического процветания, прогресса и, наконец, демократии. И это — после изнасилованной Россией в 1945 году Европы! И это — после того, как опытным путем было установлено, что все это не только не нужно русским, но и искренне ими ненавидимо. Как можно в здравом уме критиковать Путина за то, что он убил Навального, если Навальный желал русским и России демократии? Разве русские заслужили её? Она им не нужна — они готовы продать её за бутылку водки. Более того, демократия для русских — это то же самое, что воздух для вируса СПИДа: в условиях демократии всё русское гибнет, и гибнет безвозвратно. Ужасно, действительно ужасно слушать весь этот интеллектуальный гитлерофобский бред о том, что уничтожение евреев, русских, цыган, китайцев и даже индейцев в двух Америках (благодаря чему, кстати, и возникли американская демократия и Латинская Америка) — это преступление. Преступление — это думать о том, что это вообще может быть преступлением! Преступление перед здравым смыслом и интеллектом. Вспомнил, вспомнил себя на этом мероприятии: сижу в сторонке. Вот какой-то патриотический российский общественник из какого-то авторитетного объединения толкает речь. Говорит о том, что Гитлер убивал евреев, а я сам думаю про себя: "Ты, общественник, дебил красножопый! Конечно же, он убивал евреев, чтобы они не убивали его народ. Это ты, идиот беложопый, готов целовать памятники Сталину и Ленину, которые убивали твой народ. Хотя у тебя нет никакого народа — твой народ это бюджетная кормушка, Путин, Сталин и Ленин. В общем, твоя проклятая Россия". Ну что же, рядом со мной находился мэр. Кстати, впоследствии он уехал на ПМЖ в одну из европейских стран. Он тоже произнес речь на этом мероприятии — речь скучную, ну совсем без изысков. Я подумал: "Вот блин, ну вспомнил бы хотя бы, как нацисты из русских детей кровь высасывали!" Я бы хоть внутри себя порадовался за то, что подобное действительно могло происходить. Удивительно, удивительно вспоминать, что всё это было в начале десятых годов... О боже, сколько же лет прошло! Безусловно, это тяжко — особенно когда приходится делать вид, что говоришь искренне. Вот я еще на одном общественном мероприятии, это тоже было где-то в начале десятых годов. Поздравляю ветерана ВОВ. У меня очень подвешен язык, особенно когда надо, и надо по делу. Звучит нескромно, но моя речь, конечно же, была лучше, намного лучше и качественнее, чем у упомянутых мэра и какого-то общественника из какого-то блатного общественного "объединюхоса". Я сказал приятные и трогательные слова ветерану — естественно, всё было по-советски и по-российски. Вот подарил ветерану шикарный букет цветов и вручил приятные подарки, а сам про себя думаю: "Вот ведь гнида красножопая! Всё-таки остался в живых... Не нашлось для тебя, скота поганого, немецкой серебряной пули". Подумал, подумал вновь... Боже мой, как приятно, как приятно осознавать, что я — счастливый человек! Я в любой момент могу выйти из дома, сесть в самолёт и уехать из этого интеллектуального ада навсегда. Не жалко будет даже всё потерять, что находится в этом аду. Более того, потерять всё это — словно избавиться от дурных, проклятых вещей. Мне показалось это забавным, очень забавным. Ещё одно обычное, скучное мероприятие — чисто для галочки. Вот она говорит про нелегальных мигрантов: почему же они бесконтрольно продолжают приезжать в Россию? Искала виноватых. По правде говоря, ей самой наверняка тоже в глубине души глубоко наплевать на эту проблему. Хотя, возможно, подумал я иронично, эта проблема её действительно может волновать. Возможно, когда-то её могли попытаться изнасиловать возле какой-нибудь Апрашки, но насильник-мигрант, испугавшись её рожи, в итоге убежал — и женщина оказалась неудовлетворённой. Или, может быть, ей под машину из окна в Петербурге когда-то мусульмане могли бросить баранью голову, отмечая какой-нибудь Курбан-байрам. Всё-таки ремонт элитных авто — дело хлопотное. И вот она говорит: "Кто же виноват в бесконтрольной миграции?". О, и тут у меня случилось определённое приятное волнение, которое можно сравнить с оргазмом! Захотелось представить, как я с невероятной гордостью отвечаю ей: "Кто-кто виноват? Дура красножопая! Это я виноват! Это такие как мы — подлинные герои рода человеческого — виноваты в этом! И мы сделаем всё для того, чтобы через полвека могилы всех этих ветеранов ВОВ сносили мусульмане — хотя бы из-за того, что изображённые на них христианские кресты оскорбляют чувства верующих, то есть мусульман".
Параллельно со всеми этими торжественными, волнующими и во многих отношениях приятными мыслями в моей голове звучит знаменитая мелодия "Лав хёртс" от Назарет. Однако звучит она как диссонанс к этим моим прекрасным мыслям. Я должен признаться самому себе: так оно и есть. Путин, Владислав Сурков и "Единая Россия" — это настоящее интеллектуальное чудо, сумевшее подчинить себе хаос. Всё то плохое и отрицательное, что крутится вокруг их системы, связано не с самой властью, а с природой того субстрата, которым она управляет — с евразийским сифилисом и вшами Евразии, в форме которых и существует, на мой взгляд, русский народ. Да, конечно, критиковать справедливо: ради борьбы с этим "сифилисом" и "вшами" власти пришлось прибегнуть к услугам наемников из Средней Азии и Кавказа. Но подумайте сами: кто еще, кроме этих славных мусульман, в нынешних исторических условиях справится с поставленной задачей? Кто еще очистит огромное пространство от деструктивного элемента, который тащит на дно абсолютно любой прогрессивный проект на просторах Северной Евразии? Современные войска НАТО, сошедшие с ума на почве гитлерофобии, — это вовсе не Вермахт образца 1941 года. Китайцы, чрезмерно озабоченные наследием Сталина, Ленина и Мао, не способны поглотить даже Монголию и Тайвань. Японцев вирус гитлерофобии хоть и не поразил в таких масштабах, как Запад, но наведение цивилизационного порядка в России их интересует максимум в пределах Сахалина, Курил и, возможно, Камчатки с Приморским краем. Десятки миллионов мигрантов из Африки сюда тоже не поедут — для них есть Европа. Индийцы живут обособленной, ублюдочной жизнью в своей дегенеративной Индии. Афганистан и Пакистан? Вариант возможный, но этот рынок для России еще только-только открывается. Поэтому стоит признать: да, эти мусульмане из Средней Азии и Кавказа — дикие, бешеные азиатские животные. Но ведь на дворе двадцать первый век. О чёрт побери! Я опять вспомнил, как с интересом разглядывал лучших учителей этого вполне неплохого района. Всё смотрел и смотрел на их портреты в стеклянных рамках... Стоит признать: подобно этому цыганскому сброду — индийцам, живущим закрытой варварской жизнью в своей Индии, — русские тоже живут похожей, отстраненной жизнью. Оттого они и не могут оценить, а тем более понять весь масштаб интеллектуального чуда, исходящего от Путина. С другой стороны, это и не нужно — скорее даже вредно. Страшно... Мне страшно думать, что всё могло быть иначе. В Россию могли прийти демократия, свобода, права человека и процветание — всё то, что могли принести с Запада. Согласитесь, это безумие: прекрасные достижения Запада, которые он готов был буквально оторвать от себя, чтобы поделиться с "сифилисом Евразии" в лице русского народа. Ужасно, просто ужасно смотреть, как белый цивилизованный европеец снимает с себя последние трусы, чтобы отдать их русским. В этом и заключается вся дикая суть современного Запада, сошедшего с ума на почве гитлерофобии — делиться прогрессом и процветанием с теми, кто в 1945 году так жестоко обошёлся с этим самым Западом. Впрочем, Бог уберёг. Всего этого, по правде говоря, не могло быть по определению. Да, конечно же, в глубине души отчасти жалко, что войска НАТО — а точнее, гусеницы их новейших танков — не давят русских в русских городах, словно громадные, великолепные жёлтые бульдозеры "Катерпиллар" давят бесчисленный мусор на огромной свалке. Но зато есть десятки миллионов мусульман из Средней Азии и Кавказа, которые выполняют свою задачу и ведут этот тихий фронт внутри России, постепенно и системно очищая от русских сотни городов и тысячи сёл. Наконец, есть и не тихий, а громкий фронт — это Донбасс, где славные российские бомбы уничтожают миллионы славян. Честно говоря, я счастлив, и, конечно же, Путин для меня словно мессия. Это искреннее восхищение человека — то есть меня, — который не поражён вирусом гитлерофобии. Всё, что происходит сейчас здесь, в России, — это настоящее интеллектуальное чудо. Не каждому дано потрогать его своим интеллектом.
"А был ли понедельник? Был ли понедельник?" — подумал я дважды. Странно, конечно, но я почему-то опять представляю не себя (по мере взросления и окончательного перехода во взрослую жизнь я перестал это делать), а некоего абстрактного человека — гражданина России, русского по национальности. Он видится мне молодым, лет двадцати, суперперспективным теннисистом. На пике успеха он публично признаётся, что перед каждым выходом на корт и очередной блестящей победой совершает один и тот же ритуал: в своей раздевалке во время разминки произносит клятву на немецком языке — ту самую, которую нацисты давали Гитлеру во времена Второй мировой. Я подумал: случись подобное в реальности, такого теннисиста элементарно отстранили бы от мирового спорта. Запад умеет расправляться с неугодными — это, как говорится, уже доказано опытным путём. Вполне вероятно, он в один миг лишился бы всех крупных рекламных контрактов. Евреи точно подняли бы дикий визг. Ох уж эта проклятая недорезанная жидовня. Восхищаюсь смелостью своего земляка Иоанна Кронштадтского, который публично призывал давить эту жидовскую гадину. Иоанн — человек не только смелый, но и, в силу исторических обстоятельств, по определению не испорченный гитлерофобией. Вспомнил... Вспомнил замечательное место, которое принесло мне в 2020 году определённую удачу, — это Никольская церковь на улице Мануильского в Кронштадте. Удивительное место, ей-богу. "Осень, осень, осень..." — пронеслось в мыслях. Подумал о том, какими стремительными, хаотичными кругами она разгоняется сейчас в моей голове, увлекая за собой все эти воспоминания и аналогии... Я подумал тогда: человек явно не прошёл тест на адекватность в стрессовых условиях. И это очень удивительно для политика такого уровня. Взял и ляпнул... Кажется, это был Семигин. Да, точно, он! Заявил, будто русских солдат на поле боя чеченцы из "Ахмата" вынуждены загонять пинками. Но я подумал про себя: Сталин — к сожалению для цивилизованного мира (точнее, для лучшей его части на тот момент, которая под него не прогнулась) — всё-таки сумел. Опираясь на свою "кавказскую диаспору", нерусских генералов и одного сумасшедшего мясника русской национальности, Жукова, он буквально пинками под зад загнал миллионы русских на фронт воевать с немцами. И, кстати, сталинский "Ахмат" действовал так же остервенело, как и современные чеченцы. Мне подумалось, что существует такое особенное качество — интеллектуальная дисциплина. И её соблюдение не всегда удаётся даже самому "богу", то есть Путину. В связи с этим я вспомнил Просвирнина Валерия Валентиновича — умнейшего человека, который всегда просчитывал свои слова на много шагов вперёд: и до того, как сказать, и после. С такой интеллектуальной дисциплиной он стал бы блестящим политиком даже в Китае, где каждое заявление выверяется на десятилетия. Но в России этот подход не работает. Здесь всё устроено иначе: нужно действовать импульсивно, в моменте — здесь и сейчас. Именно эта мысль тогда и пришла мне в голову. Недавно я виделся с ним и его женой — она как раз открыла флористический магазин где-то в Приморском районе Санкт-Петербурга. Я тогда, кажется, отшутился, что обязательно заеду за букетом при случае, если буду поблизости. Но, подумав об этом ещё раз, понял: на таком уровне шуток не существует. Теперь придётся выполнять обещание и заезжать обязательно. Приятное, нечто невероятно приятное в моей голове... Когда нужно отвлечься от всего этого ужаса, я думаю о ней — Новожиловой Наталье Сергеевне. Это методист из Санкт-Петербурга, учитель английского языка для детей, невероятно светлый и умный человек. Знакомство с такими людьми — это настоящая, редкая удача.
Наконец-то мы доехали до этого вожделенного городка. Дорога заняла очень много времени. Ощущение было такое, что дорога заняла несколько часов. "Неужели мы наконец‑то доехали?" — эта мысль словно сама собой всплыла у меня в голове. Старая, слегка ржавенькая белая "Газель" резко притормозила у очередного поворота, и все остальные пассажиры дружно поднялись со своих мест. Их внешний вид оставлял желать лучшего: одеты были как типичные пассажиры российской маршрутки, по-бомжатски. Они спешно вышли наружу, к просторным пешеходным зонам, и быстро скрылись на аллеях. Словно как будто вырвались из ада и попали в рай, или сбежали из автозака, или эшелона, направлявшегося в Освенцим. Стало легче дышать — это уж точно. В опустевшем салоне остались только мы втроем: я, она и водитель. Машина снова тронулась, увозя нас вглубь улиц. Я смотрел в окно, пытаясь понять, на что все это похоже. Место напоминало то ли Сосновый Бор, то ли Таллин или захолустный район Хельсинки. С тем же успехом это мог быть Выборг, Петрозаводск или даже Гатчина. Ей‑богу, я всё думал да прикидывал. Больше всего пейзаж походил на Зеленогорск или прибрежный Зеленоградск — получился какой-то необыкновенный собирательный образ. За стеклом просторные парки плавно переходили в хвойный лес с высокими деревьями, а мы продолжали ехать дальше. На деревьях ещё блестели капли. Наверное, ночью был дождь. В очередной раз я подумал об этом. Я сидел у окна в салоне этой старой, слегка ржавенькой белой "Газели". Сиденья здесь располагались продольно, как в метро или поезде. Рядом со мной сидел мальчик лет двенадцати. Он то и дело прижимался ко мне, но особо не мешал, а следом за ним сидела его мать или бабушка. За окном тянулось обычное шоссе. Обычные белые облака и чистое, ясное небо. В какой-то момент прямо посреди поля показался огромный дилерский центр, где продавали пожарные машины и грузовики исключительно красного цвета. Огромные прозрачные витрины производили сильное впечатление. На здании висел флаг Грузии, а вывески были на грузинском и латинице — судя по всему, бренд принадлежал какому-то грузинскому производителю. К сожалению, я не запомнил название, которое было написано на латинском. Но было похоже на что-то вроде "Renault". Чуть дальше по трассе нам попалась одна из их новых машин. Новешенький красный грузовик ехал с небольшим наклоном к шоссе, так как его правые колеса — возможно, в рамках тест-драйва — заехали прямо на высокий поребрик. Странно, но именно так всё и было. В какой-то момент белая "Газель" превратилась в просторную классическую советскую "Волгу" — тоже белого цвета и тоже слегка ржавенькую. Да, всё было именно так. Я теперь сидел на переднем сиденье, она — на заднем, а водитель стал показывать нам местные достопримечательности. Неторопливые, скупые фразы лились монотонным потоком — словно ему не хотелось вкладывать в слова ни эмоций, ни смысла. Небо. О, небо! Оно стало таким осенним, таким серым, что, кажется, вот‑вот польётся небольшой дождь. Оставалось только ждать, что вот-вот из динамиков радиомагнитолы зазвучит что-то вроде "Вуаяж Либр" от "Тивери Корпорейшн". Мы заехали внутрь какого-то строящегося жилого комплекса. "Пыльно… очень пыльно", — пронеслось у меня в голове. Четырех- или пятиэтажные дома из красного кирпича были выстроены огромным длинным прямоугольником и больше напоминали крепостные стены. Здания были незаселёнными — их только достраивали. На крыше копошились рабочие, их было совсем немного, но ни одного башенного крана я так и не заметил. Асфальта здесь не было, машина поехала по обычной для любой стройки пыли и песку. Пока мы двигались по этой песчаной дороге внутри двора, я высказал водителю и ей свое мнение. Этот новый комплекс меня совсем не впечатлил. "Как‑то не вписывается в общий стиль", — заметил я. По своей архитектуре он как две капли воды напоминал жилой комплекс "Фортеция" в Кронштадте. Такие постройки только портили вид этого небольшого исторического городка. Мы наконец проехали мимо этого строящегося комплекса и завернули направо. Прямо на повороте открылся вид на огромный Финский залив под ярким вечерним закатом — красное солнце и черные силуэты чаек на его фоне. "Вот это да… Какой шикарный вид!" — вырвалось у меня. Сразу за поворотом машина въехала на узкие старинные улицы, и скорость снизилась. Оказалось, что это вовсе не жилой район, людей здесь не было. Нас окружали огромные средневековые исторические здания со множеством шпилей. Из-за этих высотных построек и очень узких, мощеных камнем улиц Финский залив и закат тут же скрылись из виду. Салон автомобиля погрузился в полумрак из‑за этой тени. Небо стало почти незаметно — его можно было разглядеть только если прижаться лицом к лобовому стеклу, но я так делать не стал.
Просто так было в моей жизни... Ждёт, ждёт как должное, как свинья неблагодарная! Что тут ещё можно сказать. Я вспомнил, что мы тогда ели пиццу в ресторане "Ель" под Зеленогорском, а оттуда сразу поехали в Питер. Да, действительно, всё так и было. Помню только, что к вечеру я был совершенно без сил. Я не стал ей жаловаться, но мне категорически не понравилась эта пицца. Мне было с чем сравнивать: я сравнивал её с той, что готовила Анна, — и это небо и земля. О, если бы сейчас Анна работала профессиональным поваром (а она работала поваром раньше) в какой-нибудь Италии, то она безусловно славилась бы на всю округу! Но она в России, и она не работает поваром сейчас, и нет у неё никакой славы в этой связи, и это очень несправедливо. Я прямо так и подумал тогда. Прямо так и подумал. Справедливости ради, ей уже достаточно лет, и она на пенсии, так что поваром работать она не смогла бы физически никак. Да, у неё болеет муж — к сожалению, так бывает в старости, что тут поделаешь. Зато он ест её прекрасные блюда. Возможно, я не женился на Шкуро Юлии Валерьевне, которая сейчас носит фамилию Севрова, в том числе и потому, что она отвратно готовила. По правде говоря... Да нет, не сказать, что уж совсем ужасно, но если сравнивать с уровнем Анны, то действительно, стряпуха Юлькина действительно была отвратной. И пиццу она готовить, естественно, не умела. — "Не готовь салат, не готовь салат, не теряй время", — произнёс я ей дословно. Хотел, чтобы она не теряла время этим вечером почём зря. — "Позовите меня в шесть, позовите меня в шесть", — произнёс я дважды кому-то по телефону. Прекраснейший вид из окна. Вечернее солнце — довольно яркое. Тепло, ей-богу, очень тепло! Удивительно ясное питерское небо. “Фон дер Рекке, какой банальный псевдоним”, — подумал я. Если нет возможности есть замечательную пиццу Анны, то лучше уж никакую не есть? Нет, конечно же, чушь. Это же не повод не есть пиццу, если она не самая вкусная на свете. "Психопатка... Конченая психопатка, конечно же", — подумал я вновь о Шкуро Юлии Валерьевне, которая сейчас носит фамилию Севрова. Написал, написал ему по этому поводу: "Беспредел, беспредел в России полный. Опасно в России быть с деньгами". Но в душе, естественно, немного порадовался за то, что в этом мерзком аду под названием Россия кому-то сегодня не повезло. Всё-таки я вынужден был об этом подумать. Опять сегодня увидел цифру 468 на экране смартфона. Честно говоря, не особо уделил этому внимание, так что эта интеллектуальная пиявка не смогла насытиться моими отрицательными эмоциями. По НТВ сюжет о сохранении культурного наследия. Люблю ли я этот современный Питер? Задумался. Задумался... Вот ведь что русские с ним сделали — с настоящим, истинным, честным Санкт-Петербургом. Взяли его в блокаду своими тысячами хрущёвок и брежневок, окружили его всеми этими своеобразными берлинскими стенами вроде Мурино и Девяткино. Спасибо хоть, что совсем не снесли этот исторический центр, построенный немцами и для немцев. Но в 1917 году власть в Санкт-Петербурге захватили русские. Как результат — Невский район и ему подобные. Хрущёвки, хрущёвки, хрущёвки... По-моему, это уровень какого-то Афганистана. Вот если вы хотите увидеть, как живёт Афганистан или нищая Монголия, то просто приезжайте в какой-нибудь Невский район. Порошенко прав: всё, к чему прикасается этот народ, всё превращается в разруху. Понравились. Мне понравились эти сравнения в моей голове. Я их запомнил. Интеллектуальную боль — да и то не сильную — мне причинило бы, если бы я представил себе, что Санкт-Петербург мог быть освобождён в 1941 году. Здесь могла бы быть иная цивилизация — прогрессивная, красивая, лучшая. Безусловно, это так. Если гитлеровская, немецкая блокада Санкт-Петербурга продлилась девятьсот дней, то русская — точнее российская, евразийская — блокада, начавшаяся в 1917 году, как кажется, навсегда. Да уж, гибнет, гибнет цивилизация... Так много мест в этом мире, где гибнет цивилизация. Рассказала мне сплетню. Если честно, не интересно. Какая-то её знакомая, да ещё миллионерша, поселила своего нового мужа из Шри-Ланки у себя в Пениках (не самое шикарное место в окрестностях Санкт-Петербурга, и это мягко говоря). Он уже и русский язык бегло выучил, правда, нигде не работает — живёт на её деньги. "Неприятно, неприятно", — подумал я дважды, когда понял, что кто-то в этом мире неплохо устроился. Хотя чему тут завидовать, если честно? Наверное, это ужасная жизнь...С какой-то старой бабой в каких-то богом забытых Пениках. "Это (Пеники) даже не Зеленоградск на берегу Балтийского моря", — подумал я. Просто так было в моей жизни... — "Дармштадт, Дармштадт... Там тоже красиво, наверное", — подумал я. Что тут ещё можно сказать. Листья, листья... Осенние листья. И когда увидел его, прямо так и подумал про себя: "Он же очень похож на референта Трусова Александра Викторовича". Так и закончилась наша прогулка по этому парку в Мытищах. В Мытищах? Ну, звучит устрашающе и нелепо, зато оригинально. Забавно. Просто забавно. А потом мы с ней поехали дальше. Её звали Ксения, и она родилась в конце декабря — прямо как жена моего брата Пухова Антона Олеговича, Чуйкова Татьяна Викторовна. Только Ксения родилась на один день раньше.
О, мой брат, Пухов Антон Олегович, подумал о тебе! Не поверишь, но я опять вспомнил, как в кинотеатре в 1995 году смотрел фильм "Ширли-мырли". Действительно, так всё и было той странной осенью 1995 года. Так оно и есть, ты это знаешь: я люблю, очень люблю вспоминать какие-либо события из моей жизни, которые случались именно осенью. У меня в голове тоже своего рода осеннее обострение — разумеется, в хорошем смысле этого слова. Представляешь, она по телевизору сказала дословно: "пять лет" — вот это да! Для меня это своего рода примета. Примета, правда, отрицательная, поэтому я и послал в её адрес проклятие. Прямо так и сказал ей в экран: "Всё!". Запад, с его дрессированными евреями либералами, настолько сошел с ума на почве гитлерофобии, что приравнивает Гитлера — спасителя классической европейской цивилизации — к азиату Сталину. То есть фактически Запад приравнивает самого себя к самому настоящему дьяволу в лице Сталина. Согласитесь, как это удобно — чтобы былые европейцы смешивали себя с самым настоящим дерьмом! А с дерьмом можно обращаться как с крепостным скотом, то есть как с русскими в России. Но современный, сошедший с ума на почве гитлерофобии Запад идет дальше и прямо декларирует, что в России нарушаются права и свободы человека. То есть на полном серьезе Запад заявляет, что крепостной скот в виде населения России достоин свободных выборов, прав человека, свобод, экономического процветания, прогресса и, наконец, демократии. И это — после изнасилованной Россией в 1945 году Европы! И это — после того, как опытным путем было установлено, что все это не только не нужно русским, но и искренне ими ненавидимо. Как можно в здравом уме критиковать Путина за то, что он убил Навального, если Навальный желал русским и России демократии? Разве русские заслужили её? Она им не нужна — они готовы продать её за бутылку водки. Более того, демократия для русских — это то же самое, что воздух для вируса СПИДа: в условиях демократии всё русское гибнет, и гибнет безвозвратно. Ужасно, действительно ужасно слушать весь этот интеллектуальный гитлерофобский бред о том, что уничтожение евреев, русских, цыган, китайцев и даже индейцев в двух Америках (благодаря чему, кстати, и возникли американская демократия и Латинская Америка) — это преступление. Преступление — это думать о том, что это вообще может быть преступлением! Преступление перед здравым смыслом и интеллектом. Вспомнил, вспомнил себя на этом мероприятии: сижу в сторонке. Вот какой-то патриотический российский общественник из какого-то авторитетного объединения толкает речь. Говорит о том, что Гитлер убивал евреев, а я сам думаю про себя: "Ты, общественник, дебил красножопый! Конечно же, он убивал евреев, чтобы они не убивали его народ. Это ты, идиот беложопый, готов целовать памятники Сталину и Ленину, которые убивали твой народ. Хотя у тебя нет никакого народа — твой народ это бюджетная кормушка, Путин, Сталин и Ленин. В общем, твоя проклятая Россия". Ну что же, рядом со мной находился мэр. Кстати, впоследствии он уехал на ПМЖ в одну из европейских стран. Он тоже произнес речь на этом мероприятии — речь скучную, ну совсем без изысков. Я подумал: "Вот блин, ну вспомнил бы хотя бы, как нацисты из русских детей кровь высасывали!" Я бы хоть внутри себя порадовался за то, что подобное действительно могло происходить. Удивительно, удивительно вспоминать, что всё это было в начале десятых годов... О боже, сколько же лет прошло! Безусловно, это тяжко — особенно когда приходится делать вид, что говоришь искренне. Вот я еще на одном общественном мероприятии, это тоже было где-то в начале десятых годов. Поздравляю ветерана ВОВ. У меня очень подвешен язык, особенно когда надо, и надо по делу. Звучит нескромно, но моя речь, конечно же, была лучше, намного лучше и качественнее, чем у упомянутых мэра и какого-то общественника из какого-то блатного общественного "объединюхоса". Я сказал приятные и трогательные слова ветерану — естественно, всё было по-советски и по-российски. Вот подарил ветерану шикарный букет цветов и вручил приятные подарки, а сам про себя думаю: "Вот ведь гнида красножопая! Всё-таки остался в живых... Не нашлось для тебя, скота поганого, немецкой серебряной пули". Подумал, подумал вновь... Боже мой, как приятно, как приятно осознавать, что я — счастливый человек! Я в любой момент могу выйти из дома, сесть в самолёт и уехать из этого интеллектуального ада навсегда. Не жалко будет даже всё потерять, что находится в этом аду. Более того, потерять всё это — словно избавиться от дурных, проклятых вещей. Мне показалось это забавным, очень забавным. Ещё одно обычное, скучное мероприятие — чисто для галочки. Вот она говорит про нелегальных мигрантов: почему же они бесконтрольно продолжают приезжать в Россию? Искала виноватых. По правде говоря, ей самой наверняка тоже в глубине души глубоко наплевать на эту проблему. Хотя, возможно, подумал я иронично, эта проблема её действительно может волновать. Возможно, когда-то её могли попытаться изнасиловать возле какой-нибудь Апрашки, но насильник-мигрант, испугавшись её рожи, в итоге убежал — и женщина оказалась неудовлетворённой. Или, может быть, ей под машину из окна в Петербурге когда-то мусульмане могли бросить баранью голову, отмечая какой-нибудь Курбан-байрам. Всё-таки ремонт элитных авто — дело хлопотное. И вот она говорит: "Кто же виноват в бесконтрольной миграции?". О, и тут у меня случилось определённое приятное волнение, которое можно сравнить с оргазмом! Захотелось представить, как я с невероятной гордостью отвечаю ей: "Кто-кто виноват? Дура красножопая! Это я виноват! Это такие как мы — подлинные герои рода человеческого — виноваты в этом! И мы сделаем всё для того, чтобы через полвека могилы всех этих ветеранов ВОВ сносили мусульмане — хотя бы из-за того, что изображённые на них христианские кресты оскорбляют чувства верующих, то есть мусульман".
Параллельно со всеми этими торжественными, волнующими и во многих отношениях приятными мыслями в моей голове звучит знаменитая мелодия "Лав хёртс" от Назарет. Однако звучит она как диссонанс к этим моим прекрасным мыслям. Я должен признаться самому себе: так оно и есть. Путин, Владислав Сурков и "Единая Россия" — это настоящее интеллектуальное чудо, сумевшее подчинить себе хаос. Всё то плохое и отрицательное, что крутится вокруг их системы, связано не с самой властью, а с природой того субстрата, которым она управляет — с евразийским сифилисом и вшами Евразии, в форме которых и существует, на мой взгляд, русский народ. Да, конечно, критиковать справедливо: ради борьбы с этим "сифилисом" и "вшами" власти пришлось прибегнуть к услугам наемников из Средней Азии и Кавказа. Но подумайте сами: кто еще, кроме этих славных мусульман, в нынешних исторических условиях справится с поставленной задачей? Кто еще очистит огромное пространство от деструктивного элемента, который тащит на дно абсолютно любой прогрессивный проект на просторах Северной Евразии? Современные войска НАТО, сошедшие с ума на почве гитлерофобии, — это вовсе не Вермахт образца 1941 года. Китайцы, чрезмерно озабоченные наследием Сталина, Ленина и Мао, не способны поглотить даже Монголию и Тайвань. Японцев вирус гитлерофобии хоть и не поразил в таких масштабах, как Запад, но наведение цивилизационного порядка в России их интересует максимум в пределах Сахалина, Курил и, возможно, Камчатки с Приморским краем. Десятки миллионов мигрантов из Африки сюда тоже не поедут — для них есть Европа. Индийцы живут обособленной, ублюдочной жизнью в своей дегенеративной Индии. Афганистан и Пакистан? Вариант возможный, но этот рынок для России еще только-только открывается. Поэтому стоит признать: да, эти мусульмане из Средней Азии и Кавказа — дикие, бешеные азиатские животные. Но ведь на дворе двадцать первый век. О чёрт побери! Я опять вспомнил, как с интересом разглядывал лучших учителей этого вполне неплохого района. Всё смотрел и смотрел на их портреты в стеклянных рамках... Стоит признать: подобно этому цыганскому сброду — индийцам, живущим закрытой варварской жизнью в своей Индии, — русские тоже живут похожей, отстраненной жизнью. Оттого они и не могут оценить, а тем более понять весь масштаб интеллектуального чуда, исходящего от Путина. С другой стороны, это и не нужно — скорее даже вредно. Страшно... Мне страшно думать, что всё могло быть иначе. В Россию могли прийти демократия, свобода, права человека и процветание — всё то, что могли принести с Запада. Согласитесь, это безумие: прекрасные достижения Запада, которые он готов был буквально оторвать от себя, чтобы поделиться с "сифилисом Евразии" в лице русского народа. Ужасно, просто ужасно смотреть, как белый цивилизованный европеец снимает с себя последние трусы, чтобы отдать их русским. В этом и заключается вся дикая суть современного Запада, сошедшего с ума на почве гитлерофобии — делиться прогрессом и процветанием с теми, кто в 1945 году так жестоко обошёлся с этим самым Западом. Впрочем, Бог уберёг. Всего этого, по правде говоря, не могло быть по определению. Да, конечно же, в глубине души отчасти жалко, что войска НАТО — а точнее, гусеницы их новейших танков — не давят русских в русских городах, словно громадные, великолепные жёлтые бульдозеры "Катерпиллар" давят бесчисленный мусор на огромной свалке. Но зато есть десятки миллионов мусульман из Средней Азии и Кавказа, которые выполняют свою задачу и ведут этот тихий фронт внутри России, постепенно и системно очищая от русских сотни городов и тысячи сёл. Наконец, есть и не тихий, а громкий фронт — это Донбасс, где славные российские бомбы уничтожают миллионы славян. Честно говоря, я счастлив, и, конечно же, Путин для меня словно мессия. Это искреннее восхищение человека — то есть меня, — который не поражён вирусом гитлерофобии. Всё, что происходит сейчас здесь, в России, — это настоящее интеллектуальное чудо. Не каждому дано потрогать его своим интеллектом.
"А был ли понедельник? Был ли понедельник?" — подумал я дважды. Странно, конечно, но я почему-то опять представляю не себя (по мере взросления и окончательного перехода во взрослую жизнь я перестал это делать), а некоего абстрактного человека — гражданина России, русского по национальности. Он видится мне молодым, лет двадцати, суперперспективным теннисистом. На пике успеха он публично признаётся, что перед каждым выходом на корт и очередной блестящей победой совершает один и тот же ритуал: в своей раздевалке во время разминки произносит клятву на немецком языке — ту самую, которую нацисты давали Гитлеру во времена Второй мировой. Я подумал: случись подобное в реальности, такого теннисиста элементарно отстранили бы от мирового спорта. Запад умеет расправляться с неугодными — это, как говорится, уже доказано опытным путём. Вполне вероятно, он в один миг лишился бы всех крупных рекламных контрактов. Евреи точно подняли бы дикий визг. Ох уж эта проклятая недорезанная жидовня. Восхищаюсь смелостью своего земляка Иоанна Кронштадтского, который публично призывал давить эту жидовскую гадину. Иоанн — человек не только смелый, но и, в силу исторических обстоятельств, по определению не испорченный гитлерофобией. Вспомнил... Вспомнил замечательное место, которое принесло мне в 2020 году определённую удачу, — это Никольская церковь на улице Мануильского в Кронштадте. Удивительное место, ей-богу. "Осень, осень, осень..." — пронеслось в мыслях. Подумал о том, какими стремительными, хаотичными кругами она разгоняется сейчас в моей голове, увлекая за собой все эти воспоминания и аналогии... Я подумал тогда: человек явно не прошёл тест на адекватность в стрессовых условиях. И это очень удивительно для политика такого уровня. Взял и ляпнул... Кажется, это был Семигин. Да, точно, он! Заявил, будто русских солдат на поле боя чеченцы из "Ахмата" вынуждены загонять пинками. Но я подумал про себя: Сталин — к сожалению для цивилизованного мира (точнее, для лучшей его части на тот момент, которая под него не прогнулась) — всё-таки сумел. Опираясь на свою "кавказскую диаспору", нерусских генералов и одного сумасшедшего мясника русской национальности, Жукова, он буквально пинками под зад загнал миллионы русских на фронт воевать с немцами. И, кстати, сталинский "Ахмат" действовал так же остервенело, как и современные чеченцы. Мне подумалось, что существует такое особенное качество — интеллектуальная дисциплина. И её соблюдение не всегда удаётся даже самому "богу", то есть Путину. В связи с этим я вспомнил Просвирнина Валерия Валентиновича — умнейшего человека, который всегда просчитывал свои слова на много шагов вперёд: и до того, как сказать, и после. С такой интеллектуальной дисциплиной он стал бы блестящим политиком даже в Китае, где каждое заявление выверяется на десятилетия. Но в России этот подход не работает. Здесь всё устроено иначе: нужно действовать импульсивно, в моменте — здесь и сейчас. Именно эта мысль тогда и пришла мне в голову. Недавно я виделся с ним и его женой — она как раз открыла флористический магазин где-то в Приморском районе Санкт-Петербурга. Я тогда, кажется, отшутился, что обязательно заеду за букетом при случае, если буду поблизости. Но, подумав об этом ещё раз, понял: на таком уровне шуток не существует. Теперь придётся выполнять обещание и заезжать обязательно. Приятное, нечто невероятно приятное в моей голове... Когда нужно отвлечься от всего этого ужаса, я думаю о ней — Новожиловой Наталье Сергеевне. Это методист из Санкт-Петербурга, учитель английского языка для детей, невероятно светлый и умный человек. Знакомство с такими людьми — это настоящая, редкая удача.
Наконец-то мы доехали до этого вожделенного городка. Дорога заняла очень много времени. Ощущение было такое, что дорога заняла несколько часов. "Неужели мы наконец‑то доехали?" — эта мысль словно сама собой всплыла у меня в голове. Старая, слегка ржавенькая белая "Газель" резко притормозила у очередного поворота, и все остальные пассажиры дружно поднялись со своих мест. Их внешний вид оставлял желать лучшего: одеты были как типичные пассажиры российской маршрутки, по-бомжатски. Они спешно вышли наружу, к просторным пешеходным зонам, и быстро скрылись на аллеях. Словно как будто вырвались из ада и попали в рай, или сбежали из автозака, или эшелона, направлявшегося в Освенцим. Стало легче дышать — это уж точно. В опустевшем салоне остались только мы втроем: я, она и водитель. Машина снова тронулась, увозя нас вглубь улиц. Я смотрел в окно, пытаясь понять, на что все это похоже. Место напоминало то ли Сосновый Бор, то ли Таллин или захолустный район Хельсинки. С тем же успехом это мог быть Выборг, Петрозаводск или даже Гатчина. Ей‑богу, я всё думал да прикидывал. Больше всего пейзаж походил на Зеленогорск или прибрежный Зеленоградск — получился какой-то необыкновенный собирательный образ. За стеклом просторные парки плавно переходили в хвойный лес с высокими деревьями, а мы продолжали ехать дальше. На деревьях ещё блестели капли. Наверное, ночью был дождь. В очередной раз я подумал об этом. Я сидел у окна в салоне этой старой, слегка ржавенькой белой "Газели". Сиденья здесь располагались продольно, как в метро или поезде. Рядом со мной сидел мальчик лет двенадцати. Он то и дело прижимался ко мне, но особо не мешал, а следом за ним сидела его мать или бабушка. За окном тянулось обычное шоссе. Обычные белые облака и чистое, ясное небо. В какой-то момент прямо посреди поля показался огромный дилерский центр, где продавали пожарные машины и грузовики исключительно красного цвета. Огромные прозрачные витрины производили сильное впечатление. На здании висел флаг Грузии, а вывески были на грузинском и латинице — судя по всему, бренд принадлежал какому-то грузинскому производителю. К сожалению, я не запомнил название, которое было написано на латинском. Но было похоже на что-то вроде "Renault". Чуть дальше по трассе нам попалась одна из их новых машин. Новешенький красный грузовик ехал с небольшим наклоном к шоссе, так как его правые колеса — возможно, в рамках тест-драйва — заехали прямо на высокий поребрик. Странно, но именно так всё и было. В какой-то момент белая "Газель" превратилась в просторную классическую советскую "Волгу" — тоже белого цвета и тоже слегка ржавенькую. Да, всё было именно так. Я теперь сидел на переднем сиденье, она — на заднем, а водитель стал показывать нам местные достопримечательности. Неторопливые, скупые фразы лились монотонным потоком — словно ему не хотелось вкладывать в слова ни эмоций, ни смысла. Небо. О, небо! Оно стало таким осенним, таким серым, что, кажется, вот‑вот польётся небольшой дождь. Оставалось только ждать, что вот-вот из динамиков радиомагнитолы зазвучит что-то вроде "Вуаяж Либр" от "Тивери Корпорейшн". Мы заехали внутрь какого-то строящегося жилого комплекса. "Пыльно… очень пыльно", — пронеслось у меня в голове. Четырех- или пятиэтажные дома из красного кирпича были выстроены огромным длинным прямоугольником и больше напоминали крепостные стены. Здания были незаселёнными — их только достраивали. На крыше копошились рабочие, их было совсем немного, но ни одного башенного крана я так и не заметил. Асфальта здесь не было, машина поехала по обычной для любой стройки пыли и песку. Пока мы двигались по этой песчаной дороге внутри двора, я высказал водителю и ей свое мнение. Этот новый комплекс меня совсем не впечатлил. "Как‑то не вписывается в общий стиль", — заметил я. По своей архитектуре он как две капли воды напоминал жилой комплекс "Фортеция" в Кронштадте. Такие постройки только портили вид этого небольшого исторического городка. Мы наконец проехали мимо этого строящегося комплекса и завернули направо. Прямо на повороте открылся вид на огромный Финский залив под ярким вечерним закатом — красное солнце и черные силуэты чаек на его фоне. "Вот это да… Какой шикарный вид!" — вырвалось у меня. Сразу за поворотом машина въехала на узкие старинные улицы, и скорость снизилась. Оказалось, что это вовсе не жилой район, людей здесь не было. Нас окружали огромные средневековые исторические здания со множеством шпилей. Из-за этих высотных построек и очень узких, мощеных камнем улиц Финский залив и закат тут же скрылись из виду. Салон автомобиля погрузился в полумрак из‑за этой тени. Небо стало почти незаметно — его можно было разглядеть только если прижаться лицом к лобовому стеклу, но я так делать не стал.
Просто так было в моей жизни... Ждёт, ждёт как должное, как свинья неблагодарная! Что тут ещё можно сказать. Я вспомнил, что мы тогда ели пиццу в ресторане "Ель" под Зеленогорском, а оттуда сразу поехали в Питер. Да, действительно, всё так и было. Помню только, что к вечеру я был совершенно без сил. Я не стал ей жаловаться, но мне категорически не понравилась эта пицца. Мне было с чем сравнивать: я сравнивал её с той, что готовила Анна, — и это небо и земля. О, если бы сейчас Анна работала профессиональным поваром (а она работала поваром раньше) в какой-нибудь Италии, то она безусловно славилась бы на всю округу! Но она в России, и она не работает поваром сейчас, и нет у неё никакой славы в этой связи, и это очень несправедливо. Я прямо так и подумал тогда. Прямо так и подумал. Справедливости ради, ей уже достаточно лет, и она на пенсии, так что поваром работать она не смогла бы физически никак. Да, у неё болеет муж — к сожалению, так бывает в старости, что тут поделаешь. Зато он ест её прекрасные блюда. Возможно, я не женился на Шкуро Юлии Валерьевне, которая сейчас носит фамилию Севрова, в том числе и потому, что она отвратно готовила. По правде говоря... Да нет, не сказать, что уж совсем ужасно, но если сравнивать с уровнем Анны, то действительно, стряпуха Юлькина действительно была отвратной. И пиццу она готовить, естественно, не умела. — "Не готовь салат, не готовь салат, не теряй время", — произнёс я ей дословно. Хотел, чтобы она не теряла время этим вечером почём зря. — "Позовите меня в шесть, позовите меня в шесть", — произнёс я дважды кому-то по телефону. Прекраснейший вид из окна. Вечернее солнце — довольно яркое. Тепло, ей-богу, очень тепло! Удивительно ясное питерское небо. “Фон дер Рекке, какой банальный псевдоним”, — подумал я. Если нет возможности есть замечательную пиццу Анны, то лучше уж никакую не есть? Нет, конечно же, чушь. Это же не повод не есть пиццу, если она не самая вкусная на свете. "Психопатка... Конченая психопатка, конечно же", — подумал я вновь о Шкуро Юлии Валерьевне, которая сейчас носит фамилию Севрова. Написал, написал ему по этому поводу: "Беспредел, беспредел в России полный. Опасно в России быть с деньгами". Но в душе, естественно, немного порадовался за то, что в этом мерзком аду под названием Россия кому-то сегодня не повезло. Всё-таки я вынужден был об этом подумать. Опять сегодня увидел цифру 468 на экране смартфона. Честно говоря, не особо уделил этому внимание, так что эта интеллектуальная пиявка не смогла насытиться моими отрицательными эмоциями. По НТВ сюжет о сохранении культурного наследия. Люблю ли я этот современный Питер? Задумался. Задумался... Вот ведь что русские с ним сделали — с настоящим, истинным, честным Санкт-Петербургом. Взяли его в блокаду своими тысячами хрущёвок и брежневок, окружили его всеми этими своеобразными берлинскими стенами вроде Мурино и Девяткино. Спасибо хоть, что совсем не снесли этот исторический центр, построенный немцами и для немцев. Но в 1917 году власть в Санкт-Петербурге захватили русские. Как результат — Невский район и ему подобные. Хрущёвки, хрущёвки, хрущёвки... По-моему, это уровень какого-то Афганистана. Вот если вы хотите увидеть, как живёт Афганистан или нищая Монголия, то просто приезжайте в какой-нибудь Невский район. Порошенко прав: всё, к чему прикасается этот народ, всё превращается в разруху. Понравились. Мне понравились эти сравнения в моей голове. Я их запомнил. Интеллектуальную боль — да и то не сильную — мне причинило бы, если бы я представил себе, что Санкт-Петербург мог быть освобождён в 1941 году. Здесь могла бы быть иная цивилизация — прогрессивная, красивая, лучшая. Безусловно, это так. Если гитлеровская, немецкая блокада Санкт-Петербурга продлилась девятьсот дней, то русская — точнее российская, евразийская — блокада, начавшаяся в 1917 году, как кажется, навсегда. Да уж, гибнет, гибнет цивилизация... Так много мест в этом мире, где гибнет цивилизация. Рассказала мне сплетню. Если честно, не интересно. Какая-то её знакомая, да ещё миллионерша, поселила своего нового мужа из Шри-Ланки у себя в Пениках (не самое шикарное место в окрестностях Санкт-Петербурга, и это мягко говоря). Он уже и русский язык бегло выучил, правда, нигде не работает — живёт на её деньги. "Неприятно, неприятно", — подумал я дважды, когда понял, что кто-то в этом мире неплохо устроился. Хотя чему тут завидовать, если честно? Наверное, это ужасная жизнь...С какой-то старой бабой в каких-то богом забытых Пениках. "Это (Пеники) даже не Зеленоградск на берегу Балтийского моря", — подумал я. Просто так было в моей жизни... — "Дармштадт, Дармштадт... Там тоже красиво, наверное", — подумал я. Что тут ещё можно сказать. Листья, листья... Осенние листья. И когда увидел его, прямо так и подумал про себя: "Он же очень похож на референта Трусова Александра Викторовича". Так и закончилась наша прогулка по этому парку в Мытищах. В Мытищах? Ну, звучит устрашающе и нелепо, зато оригинально. Забавно. Просто забавно. А потом мы с ней поехали дальше. Её звали Ксения, и она родилась в конце декабря — прямо как жена моего брата Пухова Антона Олеговича, Чуйкова Татьяна Викторовна. Только Ксения родилась на один день раньше.
1 просмотр
Комментарии (0)
Нет комментариев. Ваш будет первым!