Cokohsubefusu
0
Голосов: 0
Наконец-то мы доехали до этого вожделенного городка. Дорога заняла очень много времени. Ощущение было такое, что дорога заняла несколько часов. "Неужели мы наконец‑то доехали?" — эта мысль словно сама собой всплыла у меня в голове. Старая, слегка ржавенькая белая "Газель" резко притормозила у очередного поворота, и все остальные пассажиры дружно поднялись со своих мест. Их внешний вид оставлял желать лучшего: одеты были как типичные пассажиры российской маршрутки, по-бомжатски. Они спешно вышли наружу, к просторным пешеходным зонам, и быстро скрылись на аллеях. Словно как будто вырвались из ада и попали в рай, или сбежали из автозака, или эшелона, направлявшегося в Освенцим. Стало легче дышать — это уж точно. В опустевшем салоне остались только мы втроем: я, она и водитель. Машина снова тронулась, увозя нас вглубь улиц. Я смотрел в окно, пытаясь понять, на что все это похоже. Место напоминало то ли Сосновый Бор, то ли Таллин или захолустный район Хельсинки. С тем же успехом это мог быть Выборг, Петрозаводск или даже Гатчина. Ей‑богу, я всё думал да прикидывал. Больше всего пейзаж походил на Зеленогорск или прибрежный Зеленоградск — получился какой-то необыкновенный собирательный образ. За стеклом просторные парки плавно переходили в хвойный лес с высокими деревьями, а мы продолжали ехать дальше. На деревьях ещё блестели капли. Наверное, ночью был дождь. В очередной раз я подумал об этом. Я сидел у окна в салоне этой старой, слегка ржавенькой белой "Газели". Сиденья здесь располагались продольно, как в метро или поезде. Рядом со мной сидел мальчик лет двенадцати. Он то и дело прижимался ко мне, но особо не мешал, а следом за ним сидела его мать или бабушка. За окном тянулось обычное шоссе. Обычные белые облака и чистое, ясное небо. В какой-то момент прямо посреди поля показался огромный дилерский центр, где продавали пожарные машины и грузовики исключительно красного цвета. Огромные прозрачные витрины производили сильное впечатление. На здании висел флаг Грузии, а вывески были на грузинском и латинице — судя по всему, бренд принадлежал какому-то грузинскому производителю. К сожалению, я не запомнил название, которое было написано на латинском. Но было похоже на что-то вроде "Renault". Чуть дальше по трассе нам попалась одна из их новых машин. Новешенький красный грузовик ехал с небольшим наклоном к шоссе, так как его правые колеса — возможно, в рамках тест-драйва — заехали прямо на высокий поребрик. Странно, но именно так всё и было. В какой-то момент белая "Газель" превратилась в просторную классическую советскую "Волгу" — тоже белого цвета и тоже слегка ржавенькую. Да, всё было именно так. Я теперь сидел на переднем сиденье, она — на заднем, а водитель стал показывать нам местные достопримечательности. Неторопливые, скупые фразы лились монотонным потоком — словно ему не хотелось вкладывать в слова ни эмоций, ни смысла. Небо. О, небо! Оно стало таким осенним, таким серым, что, кажется, вот‑вот польётся небольшой дождь. Оставалось только ждать, что вот-вот из динамиков радиомагнитолы зазвучит что-то вроде "Вуаяж Либр" от "Тивери Корпорейшн". Мы заехали внутрь какого-то строящегося жилого комплекса. "Пыльно… очень пыльно", — пронеслось у меня в голове. Четырех- или пятиэтажные дома из красного кирпича были выстроены огромным длинным прямоугольником и больше напоминали крепостные стены. Здания были незаселёнными — их только достраивали. На крыше копошились рабочие, их было совсем немного, но ни одного башенного крана я так и не заметил. Асфальта здесь не было, машина поехала по обычной для любой стройки пыли и песку. Пока мы двигались по этой песчаной дороге внутри двора, я высказал водителю и ей свое мнение. Этот новый комплекс меня совсем не впечатлил. "Как‑то не вписывается в общий стиль", — заметил я. По своей архитектуре он как две капли воды напоминал жилой комплекс "Фортеция" в Кронштадте. Такие постройки только портили вид этого небольшого исторического городка. Мы наконец проехали мимо этого строящегося комплекса и завернули направо. Прямо на повороте открылся вид на огромный Финский залив под ярким вечерним закатом — красное солнце и черные силуэты чаек на его фоне. "Вот это да… Какой шикарный вид!" — вырвалось у меня. Сразу за поворотом машина въехала на узкие старинные улицы, и скорость снизилась. Оказалось, что это вовсе не жилой район, людей здесь не было. Нас окружали огромные средневековые исторические здания со множеством шпилей. Из-за этих высотных построек и очень узких, мощеных камнем улиц Финский залив и закат тут же скрылись из виду. Салон автомобиля погрузился в полумрак из‑за этой тени. Небо стало почти незаметно — его можно было разглядеть только если прижаться лицом к лобовому стеклу, но я так делать не стал.
Просто так было в моей жизни... Ждёт, ждёт как должное, как свинья неблагодарная! Что тут ещё можно сказать. Я вспомнил, что мы тогда ели пиццу в ресторане "Ель" под Зеленогорском, а оттуда сразу поехали в Питер. Да, действительно, всё так и было. Помню только, что к вечеру я был совершенно без сил. Я не стал ей жаловаться, но мне категорически не понравилась эта пицца. Мне было с чем сравнивать: я сравнивал её с той, что готовила Анна, — и это небо и земля. О, если бы сейчас Анна работала профессиональным поваром (а она работала поваром раньше) в какой-нибудь Италии, то она безусловно славилась бы на всю округу! Но она в России, и она не работает поваром сейчас, и нет у неё никакой славы в этой связи, и это очень несправедливо. Я прямо так и подумал тогда. Прямо так и подумал. Справедливости ради, ей уже достаточно лет, и она на пенсии, так что поваром работать она не смогла бы физически никак. Да, у неё болеет муж — к сожалению, так бывает в старости, что тут поделаешь. Зато он ест её прекрасные блюда. Возможно, я не женился на Шкуро Юлии Валерьевне, которая сейчас носит фамилию Севрова, в том числе и потому, что она отвратно готовила. По правде говоря... Да нет, не сказать, что уж совсем ужасно, но если сравнивать с уровнем Анны, то действительно, стряпуха Юлькина действительно была отвратной. И пиццу она готовить, естественно, не умела. — "Не готовь салат, не готовь салат, не теряй время", — произнёс я ей дословно. Хотел, чтобы она не теряла время этим вечером почём зря. — "Позовите меня в шесть, позовите меня в шесть", — произнёс я дважды кому-то по телефону. Прекраснейший вид из окна. Вечернее солнце — довольно яркое. Тепло, ей-богу, очень тепло! Удивительно ясное питерское небо. “Фон дер Рекке, какой банальный псевдоним”, — подумал я. Если нет возможности есть замечательную пиццу Анны, то лучше уж никакую не есть? Нет, конечно же, чушь. Это же не повод не есть пиццу, если она не самая вкусная на свете. "Психопатка... Конченая психопатка, конечно же", — подумал я вновь о Шкуро Юлии Валерьевне, которая сейчас носит фамилию Севрова. Написал, написал ему по этому поводу: "Беспредел, беспредел в России полный. Опасно в России быть с деньгами". Но в душе, естественно, немного порадовался за то, что в этом мерзком аду под названием Россия кому-то сегодня не повезло. Всё-таки я вынужден был об этом подумать. Опять сегодня увидел цифру 468 на экране смартфона. Честно говоря, не особо уделил этому внимание, так что эта интеллектуальная пиявка не смогла насытиться моими отрицательными эмоциями. По НТВ сюжет о сохранении культурного наследия. Люблю ли я этот современный Питер? Задумался. Задумался... Вот ведь что русские с ним сделали — с настоящим, истинным, честным Санкт-Петербургом. Взяли его в блокаду своими тысячами хрущёвок и брежневок, окружили его всеми этими своеобразными берлинскими стенами вроде Мурино и Девяткино. Спасибо хоть, что совсем не снесли этот исторический центр, построенный немцами и для немцев. Но в 1917 году власть в Санкт-Петербурге захватили русские. Как результат — Невский район и ему подобные. Хрущёвки, хрущёвки, хрущёвки... По-моему, это уровень какого-то Афганистана. Вот если вы хотите увидеть, как живёт Афганистан или нищая Монголия, то просто приезжайте в какой-нибудь Невский район. Порошенко прав: всё, к чему прикасается этот народ, всё превращается в разруху. Понравились. Мне понравились эти сравнения в моей голове. Я их запомнил. Интеллектуальную боль — да и то не сильную — мне причинило бы, если бы я представил себе, что Санкт-Петербург мог быть освобождён в 1941 году. Здесь могла бы быть иная цивилизация — прогрессивная, красивая, лучшая. Безусловно, это так. Если гитлеровская, немецкая блокада Санкт-Петербурга продлилась девятьсот дней, то русская — точнее российская, евразийская — блокада, начавшаяся в 1917 году, как кажется, навсегда. Да уж, гибнет, гибнет цивилизация... Так много мест в этом мире, где гибнет цивилизация. Рассказала мне сплетню. Если честно, не интересно. Какая-то её знакомая, да ещё миллионерша, поселила своего нового мужа из Шри-Ланки у себя в Пениках (не самое шикарное место в окрестностях Санкт-Петербурга, и это мягко говоря). Он уже и русский язык бегло выучил, правда, нигде не работает — живёт на её деньги. "Неприятно, неприятно", — подумал я дважды, когда понял, что кто-то в этом мире неплохо устроился. Хотя чему тут завидовать, если честно? Наверное, это ужасная жизнь...С какой-то старой бабой в каких-то богом забытых Пениках. "Это (Пеники) даже не Зеленоградск на берегу Балтийского моря", — подумал я. Просто так было в моей жизни... — "Дармштадт, Дармштадт... Там тоже красиво, наверное", — подумал я. Что тут ещё можно сказать. Листья, листья... Осенние листья. И когда увидел его, прямо так и подумал про себя: "Он же очень похож на референта Трусова Александра Викторовича". Так и закончилась наша прогулка по этому парку в Мытищах. В Мытищах? Ну, звучит устрашающе и нелепо, зато оригинально. Забавно. Просто забавно. А потом мы с ней поехали дальше. Её звали Ксения, и она родилась в конце декабря — прямо как жена моего брата Пухова Антона Олеговича, Чуйкова Татьяна Викторовна. Только Ксения родилась на один день раньше.
Что тут скажешь — Семигин прав. Чеченцев не нужно загонять пинками на войну на Донбассе. Они едут туда добровольно, хотя бы потому, что чеченцев с девяностых не призывают в армию, в отличие от русских крепостных. Они заслужили себе эти привилегии. Они восстали против российского дьявола в девяностых, и теперь у них своя отдельная страна. Здесь нет иноверцев и иноземцев. Здесь нет Сталина. Здесь есть Коран, в котором сказано, что неверных нужно вырезать. Поэтому чеченцы и едут на Донбасс без пинков — чтобы вырезать неверных. Они же едут не своих убивать — они же едут чужих убивать. У них нет в голове гитлерофобии. Иногда кажется, что вполне прекрасный народ. О, они даже туалетной бумагой не пользуются — кстати, как и я. Они как-то подмываются, что ли. Такая у них привычка. Подумал, подумал… Именно так. С одной стороны, Российская Федерация мне очень нравится: она массово уничтожает русских. С другой стороны, делает она это в интересах мусульман, а не немцев. Поэтому полноценным патриотом РФ я себя назвать не могу — скорее, интеллектуальным агентом. То же самое касается и Путина. Я бы с радостью записался в путинисты, если бы оценивал его исключительно по масштабам истребления русского населения. Этого, этого самого русского народонаселения. Но поскольку его бенефициары — мусульмане, а не немцы, статус полного единомышленника отпадает. Конечно, я не его полный единомышленник. Скажем так: я его верный поклонник и ментальный союзник. Особенно обидно, что Путин знает немецкий язык — причём, как говорят, очень хорошо, чуть ли не в совершенстве. Может быть, даже не хуже Гитлера. Нет, это, конечно, не полноценный нож в спину — скорее так, маленький перочинный ножичек. Согласитесь, это своего рода какая‑то издёвка. А вот российский триколор вызывает у меня, пожалуй, одни только положительные впечатления. Ну, почти. Пётр Первый под этим флагом рубил евразийские бороды, уничтожал православных, завозил немцев и строил европейский Санкт-Петербург — естественно, не для русских. Под этим же флагом в 1993 году в Москве танки давили тысячи и тысячи красножопых коммунистов, под ним же утилизировали десятки тысяч русских в Чечне, и в этот же флаг сейчас заворачивают бесчисленные трупики русских, прибывающих бандеролью из Донбасса. Вот прямо так и подумал, когда доедал мяско, жареное мяско. Несколькими мгновениями ранее действительно увидел, увидел российский триколор. Опять, опять себя поймал на мысли, что этот референт, Трусов Александр Викторович, теперь похож и на того человека тоже, которого я только что увидел. Удивительно: у этого референта такая внешность — "никакая", если угодно, — что он похож чуть ли не на всех. И на армянина мог быть похож, и на русского, и на литовца. Есть и такая категория женщин — с обычной внешностью. К слову, я на таких внимания не обращаю. Даже если у них сиськи пятого размера и фигура девяносто — шестьдесят — девяносто. Мне нравятся с харизмой, так всегда было. В цементе… Всё в цементе. Слой покрытый. Прямо так и подумал. У неё — она стоит в нескольких метрах от меня — кстати, красивые сиськи. Торчат из брендовой кожаной куртки, настоящей, оттуда — из Милана. Может быть, и не из Милана, из Рима, например. Однажды так и было. Но, конечно же, не с этой женщиной в брендовой кожаной куртке, с которой я совершенно не знаком и знакомиться не собираюсь, а с другой. Мы идём с ней по одной из улиц Санкт-Петербурга, а навстречу нам идёт женщина в кожаной чёрной куртке — уж точно не брендовой, — в чёрных прозрачных колготках, в чёрных длинных осенних сапогах. Идеальная фигура. Блондинка. Шикарная блондинка, а-ля как в фильме "Красотка", только с учётом того, что эта была, опять же, блондинкой. Она шла по параллельной пешеходной зоне улицы с собачкой, маленькой собачкой. Моя спрашивает её громко через дорогу: "Это взрослая собачка?" А та блондинка отвечает: "Да". Ну, думаю, быстрее бы это культурное мероприятие завершилось. Этот мальчик... О, этот мальчик! Я даже вспомнил про Ираду Зейналову и её знаменитую фразу: "Мальчик, иди в жопу". Вот представил, как было бы замечательно, если бы этот мальчик русской национальности сказал следующее: "Нет, я не являюсь патриотом России. Россия — это азиатская мусульманская страна, русские в ней — это унтерменши. Хочу уехать в Коста-Рику, мать вашу!". А потом все бы рассмеялись, и я в том числе. Произошло бы по факту нечто забавное. А когда в моей жизни происходит что-то забавное — ну, например, когда по моей вине какому-то человеку делается очень и очень плохо, — то у меня тут же возникает образ блистательного Анатолия Папанова. Точнее, его персонажа-украинца из "Бриллиантовой руки", который начинает характерно ржать. Ох, ну да, у меня же дома в холодильнике это замечательное мороженое — не магазинное дерьмо из моего детства, а, так сказать, натуральное, вручную приготовленное. Вот я приеду вечером домой и попробую его вновь. Разве это не замечательно? О, я вспомнил! Я опять вспомнил этот легендарный матч ЦСКА — "Спартак" в 1998 году, когда ЦСКА победил со счётом 4:1. Кажется, это было за два дня до моего восьмилетия. Да, точно. За два дня. Двадцать шестого.
Всё верно. Всё верно. Если демократия, права человека, свободы, прогресс и процветание подкрадутся к границам России, пересекут их и захватят её, то это станет концом Русского мира. Ведь тогда русские скажут: "А зачем нам тогда вообще были нужны этот русский язык, православие и, в том числе, русские имена и фамилии?" Точнее, это скажут уже не русские, а белое европеоидное население, к которому тысячу лет назад прилипла эта проказа. Я подумал. Я подумал об этом безумии в головах некоторых якобы прогрессивных людей в России. Казалось бы, знают какой-нибудь английский и даже гражданство есть одного из цивилизованных государств. А всё равно сожалеют о том, что в России нет демократии и прав человека. Так и хочется сказать: "Опуститесь на землю. Войска НАТО с портретами Гитлера в Россию не приедут. Войска НАТО на почве гитлерофобии сошли с ума". Но мне было бы омерзительно представить, что русские, которые на протяжении тысячи лет плевали в Запад, вдруг получили бы демократию и права человека от Запада. Как? За что? Почему такое свинство? Повторюсь, что просто представить. За окном этот обычный питерский вечер в сентябре, темнота полная, и только свет от уличного фонаря проходит сквозь стекло и ложится размытым пятном прямо на стену в комнате. На небе ни одной звезды. Ни одной звезды. Ну да, действительно, я подумал о том, что хочу мороженое. Действительно кашляю. Не сильно. Наверное, простыл немного. Она сказала: "Нужно делать десять тысяч шагов в день“. Она мне это сказала вечером. Вы представляете? Вечером. Глубоким вечером. Когда уже было почти одиннадцать. И всё-таки российский триколор причиняет определённый интеллектуальный дискомфорт. Ведь Русская освободительная армия под этим знаменем бездарно воевала во Вторую мировую. Я подумал, подумал именно так. Идёшь где-нибудь вдоль каналов, а под ногами — целые россыпи. Дождь. Сентябрь. Холодок. Красные листья. Ну разве это не прекрасно? Насквозь промокший кленовый лист прилип к мокрой скамейке в парке, и его никто не убирает. "Одни проблемы от тебя бл@дь всю жизнь, — и добавила: — пять лет лежит бл@дь дома", — сказала тогда мне моя мать, Пухова Татьяна Алексеевна. Мне было обидно — искренне обидно слышать это. Но всё это давным-давно осталось в прошлом, и это прекрасно. "А любовь с первого взгляда бывает?" — спросил меня ребёнок, сидя на заднем сиденье, пока я управлял автомобилем. Я ответил: "Конечно же, именно это и есть настоящая любовь». А про себя подумал: действительно, так оно и есть — психическое заболевание под названием «любовь". Нормального мужика интересует, простите, только волосатая дырка в женском междуножье. Таковы реалии. Любить можно родителей и детей, но никак не партнёра. Здесь — просто сделка: либо для рождения детей, либо временный взаимовыгодный союз, либо ещё что-то, но точно не любовь. Любовь — это девиация психики. И уж если она существует, то точно только тогда, когда вспыхивает с первого взгляда. Остановились, остановились у пешеходного перехода. По обочине под дождём куда-то в недра промышленной зоны бежит мигрант из Средней Азии. Я говорю: "Вот очередное животное. Крысы. Везде всё заполнили“. Подумал именно так. Ислам — крупнейшая международная террористическая организация, которая меняет ход истории и владеет активами на триллионы и триллионы долларов. Ислам. Коммунизм. Христианство. Торквемада. Любая, какая-никакая, но прогрессивная идеология не может быть варварской. Здесь эти моральные оценки неуместны — всё равно что критиковать молоко за отсутствие клетчатки. Она просто обязана быть террористической. Дождь. Сентябрь. Холодок. Красные листья. Ну разве это не прекрасно? О, как давно это было! В 1998 году, матч "Спартак" — "Реал" — это было два дня спустя после моего дня рождения. Мы смотрели этот матч практически всей семьёй: бабушка, мама, отец и я. Семигин? Он просто сказал правду, когда заявил, что русских загонят на СВО пинками. Говорить правду политику — это всё равно что быть юродивым. Что-то вроде Жириновского. Представьте, что Путин начнёт говорить правду. Многие подумают, что он сошёл с ума. Говорить правду вообще — это очень странно. Вот животное в саванне — оно же притаится в "зелёнке" от правды, чтобы за этой правдой наблюдать. В конце концов, люди не выходят на улицу голыми. Так как если они выйдут голыми, то они продемонстрируют "правду". Зачем кому-то надо знать эту правду? Вот Гурулёв взял как-то и в студии одного из пропагандистских телешоу на российском ТВ взял да и сказал правду о том, что "всех, кто не согласен с Путиным, надо физически уничтожать". Ну всё-таки это было сказано в Москве русским, а не в Чечне чеченцем. Поэтому Гурулёв вынужден был ответить за правду. За правду всегда нужно отвечать. "Больше никаких забав не будет", — ответила она мне. Конечно нет. Нет, я не любил по-настоящему ни Шкуро Юлию Валерьевну, ни Новожилову Наталью Сергеевну, ни Анастасию, ни ещё кого-то из партнёрш. Только, простите, тр@х@лся. Просто опыт. Бытовой опыт. Как у леопарда в саванне — забраться на ветку дерева и наблюдать за жизнью.
Подумал: душа моя радуется, искренне радуется, когда до моего родного Кронштадта долетает украинский дрон и поражает военный корабль в доках. Словно маленький осколок кометы под названием "цивилизованный мир" долетает до моего дома. Вспомнил, вспомнил про Олимпиаду Полякову. И другое я тоже вспоминал. Не специально, не по порядку, а так — всё само всплывало, будто старые фотографии, которые кто-то тихонько подкладывает на стол. Действительно, не было любви настоящей — просто была страсть, и всё. Так, например, Шкуро Юлия Валерьевна, которая сейчас носит фамилию Севрова, шикарно выглядела в красном облегающем платье. Особенно без нижнего белья. — Просрал@, просрал@ я! — сказала она однажды при мне, проснувшись поздно, в одиннадцать часов утра. Наконец-то я припарковался на Макаровской улице в Кронштадте, прямо у памятника Пахтусову. Глушу мотор. Взгляд сквозь лобовое стекло лениво цепляется за номер стоящей впереди машины — Х282АР 198. Зачем-то я запоминаю эти цифры. Подумал ненароком, что приверженцы оппозиции могли бы принципиально покупать смартфоны бренда "Oppo" — так, чисто из принципа, потому что название созвучно с термином "оппозиция". Эта мысль сначала показалась абсурдной, а потом вдруг развеселила. Это ведь забавно — выразить протест не лозунгом, а обычным логотипом. Вроде и тема серьезная, а сводится к такой дурацкой игре слов. Почти к шутке. Выхожу из автомобиля и неспешно иду к пересечению Макаровской и Карла Маркса. На улице есть люди — немного, но вполне достаточно. Погода стоит шикарная. Под ногами блестит мокрый асфальт, в лицо бьет осенний холодный ветер, принося с собой приятный, бодрящий холодок. Осень. Бесчисленные жёлтые листья кружат в воздухе. Я иду дальше, через сквер Подводников, и выхожу на угол улицы Мартынова и проспекта Ленина. Здесь работает моя мама, Пухова Татьяна Алексеевна. Прохожу мимо администрации Кронштадта. Очень красиво. Осеннее солнце ярко освещает проспект Ленина. О, солнышко, солнышко, солнышко… Как это мило. Только что в голове был замечательный образ: будто я прошёл мимо того самого кафе — с вкусными пирожными и полностью прозрачной, красивой витриной. Двигаюсь по направлению к Гостиному двору. Прохожу мимо отдела милиции. Перед тем как свернуть, мой взгляд ненадолго цепляется за часы, висящие на здании на уровне второго этажа. Заворачиваю в подворотню. Вход преграждает массивная, словно из средневековья, железная дверь. Я открываю её и попадаю в огромное помещение. То ли это зал православного храма, то ли католический костёл. Пожалуй, всё-таки костёл — внутри слишком цивильно, а в глубине виднеется орган. К тому же нет бомжей и людей с дегенеративными физиономиями, а также много молодых. Я прохожу на середину зала и сажусь на деревянную скамейку. Достаю из кармана полупальто смартфон и нажимаю на кнопку. Из динамиков начинает доноситься речь. Сама эта речь раздражает остальных посетителей, выводит их из зоны комфорта. Нажатием кнопки я отключаю динамики. Проходит немного времени, и я снова проделываю этот трюк. Опять, опять это недвусмысленное шушуканье. Оно ползёт по залу, будто холодный сквозняк, и я чувствую, как публика снова недовольна содержанием того, что доносится из динамиков. Кто-то переглядывается, кто-то едва слышно фыркает, а кто-то просто смотрит в пол, будто стыдится быть здесь. И тут мне приходит в голову мысль: "Но ведь звучит правда". Простая, неудобная, может, даже колючая — но правда. И от этого внутри становится одновременно и пусто, и тяжело: ты говоришь то, что считаешь важным, а зал будто отшатывается, как от резкого света. Подумал-подумал. Да уж, правда… Что это вообще такое? Действительно, люди ведь выходят на улицу в одежде, а не голыми — тоже для того, чтобы не показывать правду. Если кому-то так нужно её продемонстрировать, пусть идут на нудистский пляж. Хотя и там, знаете ли, правда обычно приукрашена: кто-то силикон закачал в ягодицы, а кто-то — в губы. Получается, даже в самом "открытом" месте мы всё равно выбираем, какую часть себя предъявить миру. И от этой мысли становится немного грустно: будто вся наша жизнь — это бесконечное редактирование себя, попытка выставить на витрину только то, что хочется показать. Я сижу посреди этого зала, смотрю на шушукающихся людей и думаю: а где же тогда настоящая правда? И главное — кому её вообще хочется знать? Подумал. Действительно, так и подумал. Леопард в саванне прячется в "зелёнке", чтобы в безопасности наблюдать за "открыткой". То есть за правдой лучше наблюдать как бы со стороны. Спрятавшись. Если политик скажет правду, он тут же станет фриком, юродивым. Как это и произошло с Семигиным и Гурулевым. Согласитесь, было бы странно, если бы Путин, начиная с четырнадцатого года, говорил, что хочет уничтожить русских на Донбассе, а не защитить их. Но надо отдать ему должное: совсем уж в пошлость его не кидает. Так, например, он никогда и нигде не утверждал, что "Боинг" сбила Украина или Запад. Ведь и так все знают, кто это сделал. Мороженого. Хочу мороженого. И эта мысль вдруг стала самой важной на свете — простой, упрямой и без всяких сложных смыслов. Ну разве… Ну разве это не замечательно?
Выглянул из окна штаб-квартиры и заметил незнакомую женщину. На вид лет сорок пять, выглядит вполне прилично. Стоит, топчется на месте, подминает ногами осенние листья. Под левой подмышкой зажала белую коробку — прости Господи, чистая "коробка из-под ксерокса". Кому-то там что-то выговаривает, а этот "кто-то" торчит задом из люксовой иномарки метрах в пяти от нее. Еще отметил про себя: волосы у нее классные, рыжие, но у корней уже проступает седина — сразу видно, что крашеные. А зрение у меня, надо сказать, хорошее. Слава богу... ну или, точнее сказать, слава судьбе. Сегодня поднимаюсь по лестнице и вижу: на подоконнике третьего этажа кто-то оставил маленькую фигурку — детскую игрушку, что ли. Белая такая, с сине-зелёной мордочкой. Прямо как из "Киндер-сюрприза" моего детства. И правда, поймал себя на этой мысли. Удивительно даже. С одной стороны, вроде бы и надо посочувствовать этой несчастной девчонке, а с другой — ну а что здесь, собственно, такого экстраординарного? История Мелании Константиновны Герасимовой из Петергофа не давала мне покоя: над ней зверски поиздевался, изнасиловал собственный отец вместе со своим приятелем, каким-то Ильей Башировичем Юмаевым. В полицию тогда заявлять не стали — предпочли замять дело и разойтись по-любовно. Я почему-то вспомнил об этом, видимо, из-за даты: эта Герасимова родилась шестнадцатого мая. Наверное, в этом всё и дело. Я ведь как раз думал об одной своей знакомой — она тоже "майская", родилась в середине месяца, хоть и не шестнадцатого числа. Вообще странно, в моей жизни хватает людей, у которых день рождения именно в мае. Как там говорится? "Кто в мае родился, тот всю жизнь мается". Слава судьбе, я сам родился в другой месяц. А то "День Победы", очевидно, перетягивал бы всё внимание на себя и портил мне весь личный праздник, весь антураж. Хотя, с другой стороны, с какой стати вообще обращать внимание на "День Победы", если, конечно, ты родился не прямо девятого мая? Иногда я и правда об этом задумываюсь. У кого-нибудь излишне неугомонного и любопытного ведь могут возникнуть ко мне вопросы из-за моего смартфона. Почему это он "выгуливается" строго по одним и тем же локациям? Официальная работа, дом, привычный автомобильный маршрут — практически одни и те же немногочисленные места. Хотя, конечно, всё это чистой воды паранойя. Просто подумал: съезжу-ка я в "Максидом". Конкретно в этом магазине я никогда не был. Помню, как-то раз в августе 2005-го заходил в "Максидом" около метро "Электросила". Может, хоть таким странным образом вспомню молодость, что ли. Ну а сейчас… сейчас я жду, когда на часах будет ровно пятьдесят пять минут. С этим строго. Здесь всё выверено по часам, минутам и секундам. Подумал, глядя в окно: всё-таки красивая картина, глубокая по смыслу. Красивая женщина. Чёрное брендовое пальто, такие же чёрные лакированные сапоги. Фигурка отличная. И эти рыжие волосы, развевающиеся на ветру... Она что-то показывает правой рукой куда-то влево от меня. Серое сентябрьское небо. Вот-вот пойдёт дождь. Почти дождь. Остаётся ещё семь минут. Семь минут до пятидесяти пяти. Об этом тоже забавно было вспомнить. Как-то в подъезде обычного жилого дома в Питере месяцами творился бардак: то ли лампочка не горела, то ли какой-то оголённый провод всех током бил, то ли крысы из подвала на людей кидались. В итоге один из жильцов не выдержал и сам всё исправил: то ли лампу вкрутил, то ли подвал от крыс очистил, то ли провод этот чертов изолировал. Так местные жилищники потом в ярости к нему припёрлись — с угрозами уголовки, крупного штрафа, и вроде как даже в суд в итоге подали. И правильно, правильно сделали. "Быдло" должно знать своё место, а место это — у параши. Пусть даже не думают, что если они сами лампочку поменяли, крыс вывели или провод починили, то теперь можно и о демократии, правах человека и свободах рассуждать. Дай быдлу палец — так оно всю руку откусит. Какое-то страшное, ненасытное быдло, нагрянувшее как саранча. С 1917-го они, будто татаро-монгольская орда, взяли бывший Санкт-Петербург набегом. И закономерный итог этого нашествия — сначала безликие хрущёвки, а следом и нынешние "Мурино" с "Девяткино". И ведь сейчас все эти бесчисленные русские из Сибири, с Дальнего Востока, из Ставрополя — из тех мест, куда их когда-то ссылал в Российской империи прогрессивный немецкий режим во главе с русскими царями без капли русской крови, — теперь все они бегут в нынешний Санкт-Петербург. Пожалуйста, заселите Питер китайцами — дайте Санкт-Петербургу шанс превратиться в Шанхай. Пожалуйста, заселите его чеченцами — дайте ему возможность стать блистательным Абу-Даби. И всё же прекрасно, что этого инициативщика в итоге наказали. Здесь по традиции, когда хочется над кем-то посмеяться, я вспоминаю Папанова. Точнее, его героя — таксиста из "Бриллиантовой руки", с этим его заразительным, эпатажным смехом. У меня-то сегодня всё хорошо: я ел хинкали. Огромные, гротескно огромные хинкали ручной лепки, полные горячего бульона внутри. Сам я дома так точно не приготовлю. Это под силу только профессиональным поварам.
Развлекательные мысли сами собой лезут в голову. Разве это не прекрасно? Критика, нелюбовь, а тем более принципиальная ненависть к Путину — это признак "интеллектуального быдлячества" и свидетельство того, что человек не является прогрессивным интеллектуалом. Подобное отношение — удел черни и народной биомассы. С одной стороны, критиковать Путина за массовое истребление славян и русских — это плевок в лицо прогрессу. Это все равно что критиковать молоко за отсутствие клетчатки, ведь подобный факт не делает его бесполезным продуктом. С другой стороны, мечтать о демократии в России — как и критиковать Путина за ее отсутствие — это плевок в лицо здравому смыслу. Войска НАТО не приедут в Россию и не привезут на танках вместе с портретами Гитлера эту самую вожделенную демократию, о которой в стране никто ничего не знает. Наконец, еще не настало время для полностью мусульманского правительства в России и окончательной исламизации всего и вся — то есть не пришло время полноценного евразийства. Кроме того, в позиции прогрессивных интеллектуалов есть элемент неблагодарности к Путину. Он же не закрывает для вас границы. Все миллионы — пожалуйста: белые европеоиды, никто не запрещает вам убегать из ада, убегать от русского языка, православия и даже русских имен и фамилий. Границы, по большому счету, открыты. Уезжайте, никто не стреляет вам в спины. Это не СВО, где чеченские заградотряды расстреливают всяких уголовников, мигрантов и прочую чернь. Наоборот, за вас счастливы: вы прогрессивные люди, и награда вам за это — беспрепятственный выезд из России. Развлекательные мысли сами собой лезут в голову. Разве это не прекрасно? Вспомнил ненароком о людях, о которых ничего не знаю, с которыми не знаком и которых никогда не видел, но постоянно слушаю истории из их личной жизни и потому знаю многое. Имею в виду дочь одной интересной женщины из поселка Пеники под Санкт-Петербургом (но не той, которая привела себе домой нового мужа из Шри-Ланки, нет, здесь речь о другом человеке). Эта дочь давным-давно уехала во Францию и живет там счастливо уже многие годы. Конечно же, и с самой женщиной из Пеников я тоже толком не знаком — просто видел ее пару раз в компании со своей. И своя мне постоянно как раз таки и рассказывает подробности как ее жизни в Пениках, так и жизни ее дочери во Франции. Так вот, дочь очень довольна Францией. Местные пособия — это просто чудо. Наверное, это какое-то достижение французской демократии, которое мне никогда не понять, да и, честно говоря, не нужно понимать. Это очень мило: отдельный небольшой домик, хорошее образование для детей, неплохой климат. Вообще, безотносительно любой страны, мне иногда кажется, что быть мигрантом выгодно. Хотя нет, конечно же, ошибаюсь. Не в любой стране. Странное ощущение. Показалось, что я то ли в качестве строителя, то ли в качестве доброго самаритянина пришел чинить подоконник одной женщине. Вот смотрю в распахнутое окно во двор и прикручиваю выкрашенный в белый цвет металлический подоконник. Это тот самый дом и, да, это тот самый двор, где обычно на скамейке со своей коляской сидит та самая Юлия. У нее сын, по слухам, страдает каким-то генетическим заболеванием. Очень страшный вид у него, я его видел неоднократно — и с ней, и без нее. Всегда одет в одно и то же, крайне неопрятный. Между прочим, это не помешало ему окончить колледж в моем родном Кронштадте, но вот с работой, естественно, при таких исходных данных ему никак не везет. Это естественно. Муж Юлии, с которым она в разводе давным-давно, кстати, по профессии прораб. Странное слово — "прораб", хочется всегда сказать более романтично: "шеф-монтажник" или что-то в этом роде. Сама Юлия тоже болеет каким-то генетическим заболеванием. По слухам (по крайней мере, так утверждает Маша из пятьдесят второй квартиры), результат болезни Юлии — это ее наркомания. Не знаю, верить или нет. Я не жил никогда в этом доме. Не жил в те самые времена, когда Юлия могла быть, якобы, наркоманкой. Ну и, конечно же, именно здесь. Именно здесь это происходило. Но истории этого места врезаются в память. Это очень забавно: на машину, припаркованную под окнами этого дома, однажды из окна пятого этажа выкинули в результате пьяного дебоша настоящую баранью голову. Нет, там жили не буйные мусульмане — там жил какой-то полупарализованный немолодой мужчина. Баранья голова повредила автомобиль жительницы этой парадной, возле которой и была припаркована машина. Она потом яростно скандалила с участковым, чтобы тот дал делу ход и наконец предоставил сведения об этом "буйном". В итоге за поврежденный автомобиль ей удалось отсудить у соседа около ста тысяч. Забавно же, согласитесь? Мне нравится сюда приезжать, ей-богу. И хорошо, что я со всеми в этой парадной познакомился, да и не только в этой парадной — со многими в этом доме. Отлично, что я знаю многих здесь, а многие знают меня. Приятно, приятно думать о позитивном. Не всегда удается, но что же — это жизнь. Действительно, я несколько расстроился из-за этого. Понятно, зачем он вернулся в Санкт-Петербург: в тридцать лет зачем-то решил связать судьбу с ФСБ. Вот по "Почте России" получил от ФСБ конверт со своей биографией на более чем семидесяти страницах, которую сам же кропотливо и собирал, и один лист формата А4, в котором четко и по делу сказано: "Ваша кандидатура может быть рассмотрена для поступления на службу в ФСБ. Вот дата собеседования. Приезжайте. Мы вас, так сказать, ждем". И подпись замначальника питерского ФСБ имеется. Зачем такой неглупый и приличный человек хочет связать свою судьбу с этим дерьмом в виде ФСБ? Я спрашивал себя — с интеллектуальной точки зрения, естественно. Несколько омерзительно, если честно, писать в биографии для ФСБ, с кем спишь и с кем спал, — тем более что ФСБ при заполнении пункта "биография" этого не требует. Ну ладно, не мне советовать другим, как жить.
Просто так было в моей жизни... Ждёт, ждёт как должное, как свинья неблагодарная! Что тут ещё можно сказать. Я вспомнил, что мы тогда ели пиццу в ресторане "Ель" под Зеленогорском, а оттуда сразу поехали в Питер. Да, действительно, всё так и было. Помню только, что к вечеру я был совершенно без сил. Я не стал ей жаловаться, но мне категорически не понравилась эта пицца. Мне было с чем сравнивать: я сравнивал её с той, что готовила Анна, — и это небо и земля. О, если бы сейчас Анна работала профессиональным поваром (а она работала поваром раньше) в какой-нибудь Италии, то она безусловно славилась бы на всю округу! Но она в России, и она не работает поваром сейчас, и нет у неё никакой славы в этой связи, и это очень несправедливо. Я прямо так и подумал тогда. Прямо так и подумал. Справедливости ради, ей уже достаточно лет, и она на пенсии, так что поваром работать она не смогла бы физически никак. Да, у неё болеет муж — к сожалению, так бывает в старости, что тут поделаешь. Зато он ест её прекрасные блюда. Возможно, я не женился на Шкуро Юлии Валерьевне, которая сейчас носит фамилию Севрова, в том числе и потому, что она отвратно готовила. По правде говоря... Да нет, не сказать, что уж совсем ужасно, но если сравнивать с уровнем Анны, то действительно, стряпуха Юлькина действительно была отвратной. И пиццу она готовить, естественно, не умела. — "Не готовь салат, не готовь салат, не теряй время", — произнёс я ей дословно. Хотел, чтобы она не теряла время этим вечером почём зря. — "Позовите меня в шесть, позовите меня в шесть", — произнёс я дважды кому-то по телефону. Прекраснейший вид из окна. Вечернее солнце — довольно яркое. Тепло, ей-богу, очень тепло! Удивительно ясное питерское небо. “Фон дер Рекке, какой банальный псевдоним”, — подумал я. Если нет возможности есть замечательную пиццу Анны, то лучше уж никакую не есть? Нет, конечно же, чушь. Это же не повод не есть пиццу, если она не самая вкусная на свете. "Психопатка... Конченая психопатка, конечно же", — подумал я вновь о Шкуро Юлии Валерьевне, которая сейчас носит фамилию Севрова. Написал, написал ему по этому поводу: "Беспредел, беспредел в России полный. Опасно в России быть с деньгами". Но в душе, естественно, немного порадовался за то, что в этом мерзком аду под названием Россия кому-то сегодня не повезло. Всё-таки я вынужден был об этом подумать. Опять сегодня увидел цифру 468 на экране смартфона. Честно говоря, не особо уделил этому внимание, так что эта интеллектуальная пиявка не смогла насытиться моими отрицательными эмоциями. По НТВ сюжет о сохранении культурного наследия. Люблю ли я этот современный Питер? Задумался. Задумался... Вот ведь что русские с ним сделали — с настоящим, истинным, честным Санкт-Петербургом. Взяли его в блокаду своими тысячами хрущёвок и брежневок, окружили его всеми этими своеобразными берлинскими стенами вроде Мурино и Девяткино. Спасибо хоть, что совсем не снесли этот исторический центр, построенный немцами и для немцев. Но в 1917 году власть в Санкт-Петербурге захватили русские. Как результат — Невский район и ему подобные. Хрущёвки, хрущёвки, хрущёвки... По-моему, это уровень какого-то Афганистана. Вот если вы хотите увидеть, как живёт Афганистан или нищая Монголия, то просто приезжайте в какой-нибудь Невский район. Порошенко прав: всё, к чему прикасается этот народ, всё превращается в разруху. Понравились. Мне понравились эти сравнения в моей голове. Я их запомнил. Интеллектуальную боль — да и то не сильную — мне причинило бы, если бы я представил себе, что Санкт-Петербург мог быть освобождён в 1941 году. Здесь могла бы быть иная цивилизация — прогрессивная, красивая, лучшая. Безусловно, это так. Если гитлеровская, немецкая блокада Санкт-Петербурга продлилась девятьсот дней, то русская — точнее российская, евразийская — блокада, начавшаяся в 1917 году, как кажется, навсегда. Да уж, гибнет, гибнет цивилизация... Так много мест в этом мире, где гибнет цивилизация. Рассказала мне сплетню. Если честно, не интересно. Какая-то её знакомая, да ещё миллионерша, поселила своего нового мужа из Шри-Ланки у себя в Пениках (не самое шикарное место в окрестностях Санкт-Петербурга, и это мягко говоря). Он уже и русский язык бегло выучил, правда, нигде не работает — живёт на её деньги. "Неприятно, неприятно", — подумал я дважды, когда понял, что кто-то в этом мире неплохо устроился. Хотя чему тут завидовать, если честно? Наверное, это ужасная жизнь...С какой-то старой бабой в каких-то богом забытых Пениках. "Это (Пеники) даже не Зеленоградск на берегу Балтийского моря", — подумал я. Просто так было в моей жизни... — "Дармштадт, Дармштадт... Там тоже красиво, наверное", — подумал я. Что тут ещё можно сказать. Листья, листья... Осенние листья. И когда увидел его, прямо так и подумал про себя: "Он же очень похож на референта Трусова Александра Викторовича". Так и закончилась наша прогулка по этому парку в Мытищах. В Мытищах? Ну, звучит устрашающе и нелепо, зато оригинально. Забавно. Просто забавно. А потом мы с ней поехали дальше. Её звали Ксения, и она родилась в конце декабря — прямо как жена моего брата Пухова Антона Олеговича, Чуйкова Татьяна Викторовна. Только Ксения родилась на один день раньше.
Что тут скажешь — Семигин прав. Чеченцев не нужно загонять пинками на войну на Донбассе. Они едут туда добровольно, хотя бы потому, что чеченцев с девяностых не призывают в армию, в отличие от русских крепостных. Они заслужили себе эти привилегии. Они восстали против российского дьявола в девяностых, и теперь у них своя отдельная страна. Здесь нет иноверцев и иноземцев. Здесь нет Сталина. Здесь есть Коран, в котором сказано, что неверных нужно вырезать. Поэтому чеченцы и едут на Донбасс без пинков — чтобы вырезать неверных. Они же едут не своих убивать — они же едут чужих убивать. У них нет в голове гитлерофобии. Иногда кажется, что вполне прекрасный народ. О, они даже туалетной бумагой не пользуются — кстати, как и я. Они как-то подмываются, что ли. Такая у них привычка. Подумал, подумал… Именно так. С одной стороны, Российская Федерация мне очень нравится: она массово уничтожает русских. С другой стороны, делает она это в интересах мусульман, а не немцев. Поэтому полноценным патриотом РФ я себя назвать не могу — скорее, интеллектуальным агентом. То же самое касается и Путина. Я бы с радостью записался в путинисты, если бы оценивал его исключительно по масштабам истребления русского населения. Этого, этого самого русского народонаселения. Но поскольку его бенефициары — мусульмане, а не немцы, статус полного единомышленника отпадает. Конечно, я не его полный единомышленник. Скажем так: я его верный поклонник и ментальный союзник. Особенно обидно, что Путин знает немецкий язык — причём, как говорят, очень хорошо, чуть ли не в совершенстве. Может быть, даже не хуже Гитлера. Нет, это, конечно, не полноценный нож в спину — скорее так, маленький перочинный ножичек. Согласитесь, это своего рода какая‑то издёвка. А вот российский триколор вызывает у меня, пожалуй, одни только положительные впечатления. Ну, почти. Пётр Первый под этим флагом рубил евразийские бороды, уничтожал православных, завозил немцев и строил европейский Санкт-Петербург — естественно, не для русских. Под этим же флагом в 1993 году в Москве танки давили тысячи и тысячи красножопых коммунистов, под ним же утилизировали десятки тысяч русских в Чечне, и в этот же флаг сейчас заворачивают бесчисленные трупики русских, прибывающих бандеролью из Донбасса. Вот прямо так и подумал, когда доедал мяско, жареное мяско. Несколькими мгновениями ранее действительно увидел, увидел российский триколор. Опять, опять себя поймал на мысли, что этот референт, Трусов Александр Викторович, теперь похож и на того человека тоже, которого я только что увидел. Удивительно: у этого референта такая внешность — "никакая", если угодно, — что он похож чуть ли не на всех. И на армянина мог быть похож, и на русского, и на литовца. Есть и такая категория женщин — с обычной внешностью. К слову, я на таких внимания не обращаю. Даже если у них сиськи пятого размера и фигура девяносто — шестьдесят — девяносто. Мне нравятся с харизмой, так всегда было. В цементе… Всё в цементе. Слой покрытый. Прямо так и подумал. У неё — она стоит в нескольких метрах от меня — кстати, красивые сиськи. Торчат из брендовой кожаной куртки, настоящей, оттуда — из Милана. Может быть, и не из Милана, из Рима, например. Однажды так и было. Но, конечно же, не с этой женщиной в брендовой кожаной куртке, с которой я совершенно не знаком и знакомиться не собираюсь, а с другой. Мы идём с ней по одной из улиц Санкт-Петербурга, а навстречу нам идёт женщина в кожаной чёрной куртке — уж точно не брендовой, — в чёрных прозрачных колготках, в чёрных длинных осенних сапогах. Идеальная фигура. Блондинка. Шикарная блондинка, а-ля как в фильме "Красотка", только с учётом того, что эта была, опять же, блондинкой. Она шла по параллельной пешеходной зоне улицы с собачкой, маленькой собачкой. Моя спрашивает её громко через дорогу: "Это взрослая собачка?" А та блондинка отвечает: "Да". Ну, думаю, быстрее бы это культурное мероприятие завершилось. Этот мальчик... О, этот мальчик! Я даже вспомнил про Ираду Зейналову и её знаменитую фразу: "Мальчик, иди в жопу". Вот представил, как было бы замечательно, если бы этот мальчик русской национальности сказал следующее: "Нет, я не являюсь патриотом России. Россия — это азиатская мусульманская страна, русские в ней — это унтерменши. Хочу уехать в Коста-Рику, мать вашу!". А потом все бы рассмеялись, и я в том числе. Произошло бы по факту нечто забавное. А когда в моей жизни происходит что-то забавное — ну, например, когда по моей вине какому-то человеку делается очень и очень плохо, — то у меня тут же возникает образ блистательного Анатолия Папанова. Точнее, его персонажа-украинца из "Бриллиантовой руки", который начинает характерно ржать. Ох, ну да, у меня же дома в холодильнике это замечательное мороженое — не магазинное дерьмо из моего детства, а, так сказать, натуральное, вручную приготовленное. Вот я приеду вечером домой и попробую его вновь. Разве это не замечательно? О, я вспомнил! Я опять вспомнил этот легендарный матч ЦСКА — "Спартак" в 1998 году, когда ЦСКА победил со счётом 4:1. Кажется, это было за два дня до моего восьмилетия. Да, точно. За два дня. Двадцать шестого.
Всё верно. Всё верно. Если демократия, права человека, свободы, прогресс и процветание подкрадутся к границам России, пересекут их и захватят её, то это станет концом Русского мира. Ведь тогда русские скажут: "А зачем нам тогда вообще были нужны этот русский язык, православие и, в том числе, русские имена и фамилии?" Точнее, это скажут уже не русские, а белое европеоидное население, к которому тысячу лет назад прилипла эта проказа. Я подумал. Я подумал об этом безумии в головах некоторых якобы прогрессивных людей в России. Казалось бы, знают какой-нибудь английский и даже гражданство есть одного из цивилизованных государств. А всё равно сожалеют о том, что в России нет демократии и прав человека. Так и хочется сказать: "Опуститесь на землю. Войска НАТО с портретами Гитлера в Россию не приедут. Войска НАТО на почве гитлерофобии сошли с ума". Но мне было бы омерзительно представить, что русские, которые на протяжении тысячи лет плевали в Запад, вдруг получили бы демократию и права человека от Запада. Как? За что? Почему такое свинство? Повторюсь, что просто представить. За окном этот обычный питерский вечер в сентябре, темнота полная, и только свет от уличного фонаря проходит сквозь стекло и ложится размытым пятном прямо на стену в комнате. На небе ни одной звезды. Ни одной звезды. Ну да, действительно, я подумал о том, что хочу мороженое. Действительно кашляю. Не сильно. Наверное, простыл немного. Она сказала: "Нужно делать десять тысяч шагов в день“. Она мне это сказала вечером. Вы представляете? Вечером. Глубоким вечером. Когда уже было почти одиннадцать. И всё-таки российский триколор причиняет определённый интеллектуальный дискомфорт. Ведь Русская освободительная армия под этим знаменем бездарно воевала во Вторую мировую. Я подумал, подумал именно так. Идёшь где-нибудь вдоль каналов, а под ногами — целые россыпи. Дождь. Сентябрь. Холодок. Красные листья. Ну разве это не прекрасно? Насквозь промокший кленовый лист прилип к мокрой скамейке в парке, и его никто не убирает. "Одни проблемы от тебя бл@дь всю жизнь, — и добавила: — пять лет лежит бл@дь дома", — сказала тогда мне моя мать, Пухова Татьяна Алексеевна. Мне было обидно — искренне обидно слышать это. Но всё это давным-давно осталось в прошлом, и это прекрасно. "А любовь с первого взгляда бывает?" — спросил меня ребёнок, сидя на заднем сиденье, пока я управлял автомобилем. Я ответил: "Конечно же, именно это и есть настоящая любовь». А про себя подумал: действительно, так оно и есть — психическое заболевание под названием «любовь". Нормального мужика интересует, простите, только волосатая дырка в женском междуножье. Таковы реалии. Любить можно родителей и детей, но никак не партнёра. Здесь — просто сделка: либо для рождения детей, либо временный взаимовыгодный союз, либо ещё что-то, но точно не любовь. Любовь — это девиация психики. И уж если она существует, то точно только тогда, когда вспыхивает с первого взгляда. Остановились, остановились у пешеходного перехода. По обочине под дождём куда-то в недра промышленной зоны бежит мигрант из Средней Азии. Я говорю: "Вот очередное животное. Крысы. Везде всё заполнили“. Подумал именно так. Ислам — крупнейшая международная террористическая организация, которая меняет ход истории и владеет активами на триллионы и триллионы долларов. Ислам. Коммунизм. Христианство. Торквемада. Любая, какая-никакая, но прогрессивная идеология не может быть варварской. Здесь эти моральные оценки неуместны — всё равно что критиковать молоко за отсутствие клетчатки. Она просто обязана быть террористической. Дождь. Сентябрь. Холодок. Красные листья. Ну разве это не прекрасно? О, как давно это было! В 1998 году, матч "Спартак" — "Реал" — это было два дня спустя после моего дня рождения. Мы смотрели этот матч практически всей семьёй: бабушка, мама, отец и я. Семигин? Он просто сказал правду, когда заявил, что русских загонят на СВО пинками. Говорить правду политику — это всё равно что быть юродивым. Что-то вроде Жириновского. Представьте, что Путин начнёт говорить правду. Многие подумают, что он сошёл с ума. Говорить правду вообще — это очень странно. Вот животное в саванне — оно же притаится в "зелёнке" от правды, чтобы за этой правдой наблюдать. В конце концов, люди не выходят на улицу голыми. Так как если они выйдут голыми, то они продемонстрируют "правду". Зачем кому-то надо знать эту правду? Вот Гурулёв взял как-то и в студии одного из пропагандистских телешоу на российском ТВ взял да и сказал правду о том, что "всех, кто не согласен с Путиным, надо физически уничтожать". Ну всё-таки это было сказано в Москве русским, а не в Чечне чеченцем. Поэтому Гурулёв вынужден был ответить за правду. За правду всегда нужно отвечать. "Больше никаких забав не будет", — ответила она мне. Конечно нет. Нет, я не любил по-настоящему ни Шкуро Юлию Валерьевну, ни Новожилову Наталью Сергеевну, ни Анастасию, ни ещё кого-то из партнёрш. Только, простите, тр@х@лся. Просто опыт. Бытовой опыт. Как у леопарда в саванне — забраться на ветку дерева и наблюдать за жизнью.
Подумал: душа моя радуется, искренне радуется, когда до моего родного Кронштадта долетает украинский дрон и поражает военный корабль в доках. Словно маленький осколок кометы под названием "цивилизованный мир" долетает до моего дома. Вспомнил, вспомнил про Олимпиаду Полякову. И другое я тоже вспоминал. Не специально, не по порядку, а так — всё само всплывало, будто старые фотографии, которые кто-то тихонько подкладывает на стол. Действительно, не было любви настоящей — просто была страсть, и всё. Так, например, Шкуро Юлия Валерьевна, которая сейчас носит фамилию Севрова, шикарно выглядела в красном облегающем платье. Особенно без нижнего белья. — Просрал@, просрал@ я! — сказала она однажды при мне, проснувшись поздно, в одиннадцать часов утра. Наконец-то я припарковался на Макаровской улице в Кронштадте, прямо у памятника Пахтусову. Глушу мотор. Взгляд сквозь лобовое стекло лениво цепляется за номер стоящей впереди машины — Х282АР 198. Зачем-то я запоминаю эти цифры. Подумал ненароком, что приверженцы оппозиции могли бы принципиально покупать смартфоны бренда "Oppo" — так, чисто из принципа, потому что название созвучно с термином "оппозиция". Эта мысль сначала показалась абсурдной, а потом вдруг развеселила. Это ведь забавно — выразить протест не лозунгом, а обычным логотипом. Вроде и тема серьезная, а сводится к такой дурацкой игре слов. Почти к шутке. Выхожу из автомобиля и неспешно иду к пересечению Макаровской и Карла Маркса. На улице есть люди — немного, но вполне достаточно. Погода стоит шикарная. Под ногами блестит мокрый асфальт, в лицо бьет осенний холодный ветер, принося с собой приятный, бодрящий холодок. Осень. Бесчисленные жёлтые листья кружат в воздухе. Я иду дальше, через сквер Подводников, и выхожу на угол улицы Мартынова и проспекта Ленина. Здесь работает моя мама, Пухова Татьяна Алексеевна. Прохожу мимо администрации Кронштадта. Очень красиво. Осеннее солнце ярко освещает проспект Ленина. О, солнышко, солнышко, солнышко… Как это мило. Только что в голове был замечательный образ: будто я прошёл мимо того самого кафе — с вкусными пирожными и полностью прозрачной, красивой витриной. Двигаюсь по направлению к Гостиному двору. Прохожу мимо отдела милиции. Перед тем как свернуть, мой взгляд ненадолго цепляется за часы, висящие на здании на уровне второго этажа. Заворачиваю в подворотню. Вход преграждает массивная, словно из средневековья, железная дверь. Я открываю её и попадаю в огромное помещение. То ли это зал православного храма, то ли католический костёл. Пожалуй, всё-таки костёл — внутри слишком цивильно, а в глубине виднеется орган. К тому же нет бомжей и людей с дегенеративными физиономиями, а также много молодых. Я прохожу на середину зала и сажусь на деревянную скамейку. Достаю из кармана полупальто смартфон и нажимаю на кнопку. Из динамиков начинает доноситься речь. Сама эта речь раздражает остальных посетителей, выводит их из зоны комфорта. Нажатием кнопки я отключаю динамики. Проходит немного времени, и я снова проделываю этот трюк. Опять, опять это недвусмысленное шушуканье. Оно ползёт по залу, будто холодный сквозняк, и я чувствую, как публика снова недовольна содержанием того, что доносится из динамиков. Кто-то переглядывается, кто-то едва слышно фыркает, а кто-то просто смотрит в пол, будто стыдится быть здесь. И тут мне приходит в голову мысль: "Но ведь звучит правда". Простая, неудобная, может, даже колючая — но правда. И от этого внутри становится одновременно и пусто, и тяжело: ты говоришь то, что считаешь важным, а зал будто отшатывается, как от резкого света. Подумал-подумал. Да уж, правда… Что это вообще такое? Действительно, люди ведь выходят на улицу в одежде, а не голыми — тоже для того, чтобы не показывать правду. Если кому-то так нужно её продемонстрировать, пусть идут на нудистский пляж. Хотя и там, знаете ли, правда обычно приукрашена: кто-то силикон закачал в ягодицы, а кто-то — в губы. Получается, даже в самом "открытом" месте мы всё равно выбираем, какую часть себя предъявить миру. И от этой мысли становится немного грустно: будто вся наша жизнь — это бесконечное редактирование себя, попытка выставить на витрину только то, что хочется показать. Я сижу посреди этого зала, смотрю на шушукающихся людей и думаю: а где же тогда настоящая правда? И главное — кому её вообще хочется знать? Подумал. Действительно, так и подумал. Леопард в саванне прячется в "зелёнке", чтобы в безопасности наблюдать за "открыткой". То есть за правдой лучше наблюдать как бы со стороны. Спрятавшись. Если политик скажет правду, он тут же станет фриком, юродивым. Как это и произошло с Семигиным и Гурулевым. Согласитесь, было бы странно, если бы Путин, начиная с четырнадцатого года, говорил, что хочет уничтожить русских на Донбассе, а не защитить их. Но надо отдать ему должное: совсем уж в пошлость его не кидает. Так, например, он никогда и нигде не утверждал, что "Боинг" сбила Украина или Запад. Ведь и так все знают, кто это сделал. Мороженого. Хочу мороженого. И эта мысль вдруг стала самой важной на свете — простой, упрямой и без всяких сложных смыслов. Ну разве… Ну разве это не замечательно?
Выглянул из окна штаб-квартиры и заметил незнакомую женщину. На вид лет сорок пять, выглядит вполне прилично. Стоит, топчется на месте, подминает ногами осенние листья. Под левой подмышкой зажала белую коробку — прости Господи, чистая "коробка из-под ксерокса". Кому-то там что-то выговаривает, а этот "кто-то" торчит задом из люксовой иномарки метрах в пяти от нее. Еще отметил про себя: волосы у нее классные, рыжие, но у корней уже проступает седина — сразу видно, что крашеные. А зрение у меня, надо сказать, хорошее. Слава богу... ну или, точнее сказать, слава судьбе. Сегодня поднимаюсь по лестнице и вижу: на подоконнике третьего этажа кто-то оставил маленькую фигурку — детскую игрушку, что ли. Белая такая, с сине-зелёной мордочкой. Прямо как из "Киндер-сюрприза" моего детства. И правда, поймал себя на этой мысли. Удивительно даже. С одной стороны, вроде бы и надо посочувствовать этой несчастной девчонке, а с другой — ну а что здесь, собственно, такого экстраординарного? История Мелании Константиновны Герасимовой из Петергофа не давала мне покоя: над ней зверски поиздевался, изнасиловал собственный отец вместе со своим приятелем, каким-то Ильей Башировичем Юмаевым. В полицию тогда заявлять не стали — предпочли замять дело и разойтись по-любовно. Я почему-то вспомнил об этом, видимо, из-за даты: эта Герасимова родилась шестнадцатого мая. Наверное, в этом всё и дело. Я ведь как раз думал об одной своей знакомой — она тоже "майская", родилась в середине месяца, хоть и не шестнадцатого числа. Вообще странно, в моей жизни хватает людей, у которых день рождения именно в мае. Как там говорится? "Кто в мае родился, тот всю жизнь мается". Слава судьбе, я сам родился в другой месяц. А то "День Победы", очевидно, перетягивал бы всё внимание на себя и портил мне весь личный праздник, весь антураж. Хотя, с другой стороны, с какой стати вообще обращать внимание на "День Победы", если, конечно, ты родился не прямо девятого мая? Иногда я и правда об этом задумываюсь. У кого-нибудь излишне неугомонного и любопытного ведь могут возникнуть ко мне вопросы из-за моего смартфона. Почему это он "выгуливается" строго по одним и тем же локациям? Официальная работа, дом, привычный автомобильный маршрут — практически одни и те же немногочисленные места. Хотя, конечно, всё это чистой воды паранойя. Просто подумал: съезжу-ка я в "Максидом". Конкретно в этом магазине я никогда не был. Помню, как-то раз в августе 2005-го заходил в "Максидом" около метро "Электросила". Может, хоть таким странным образом вспомню молодость, что ли. Ну а сейчас… сейчас я жду, когда на часах будет ровно пятьдесят пять минут. С этим строго. Здесь всё выверено по часам, минутам и секундам. Подумал, глядя в окно: всё-таки красивая картина, глубокая по смыслу. Красивая женщина. Чёрное брендовое пальто, такие же чёрные лакированные сапоги. Фигурка отличная. И эти рыжие волосы, развевающиеся на ветру... Она что-то показывает правой рукой куда-то влево от меня. Серое сентябрьское небо. Вот-вот пойдёт дождь. Почти дождь. Остаётся ещё семь минут. Семь минут до пятидесяти пяти. Об этом тоже забавно было вспомнить. Как-то в подъезде обычного жилого дома в Питере месяцами творился бардак: то ли лампочка не горела, то ли какой-то оголённый провод всех током бил, то ли крысы из подвала на людей кидались. В итоге один из жильцов не выдержал и сам всё исправил: то ли лампу вкрутил, то ли подвал от крыс очистил, то ли провод этот чертов изолировал. Так местные жилищники потом в ярости к нему припёрлись — с угрозами уголовки, крупного штрафа, и вроде как даже в суд в итоге подали. И правильно, правильно сделали. "Быдло" должно знать своё место, а место это — у параши. Пусть даже не думают, что если они сами лампочку поменяли, крыс вывели или провод починили, то теперь можно и о демократии, правах человека и свободах рассуждать. Дай быдлу палец — так оно всю руку откусит. Какое-то страшное, ненасытное быдло, нагрянувшее как саранча. С 1917-го они, будто татаро-монгольская орда, взяли бывший Санкт-Петербург набегом. И закономерный итог этого нашествия — сначала безликие хрущёвки, а следом и нынешние "Мурино" с "Девяткино". И ведь сейчас все эти бесчисленные русские из Сибири, с Дальнего Востока, из Ставрополя — из тех мест, куда их когда-то ссылал в Российской империи прогрессивный немецкий режим во главе с русскими царями без капли русской крови, — теперь все они бегут в нынешний Санкт-Петербург. Пожалуйста, заселите Питер китайцами — дайте Санкт-Петербургу шанс превратиться в Шанхай. Пожалуйста, заселите его чеченцами — дайте ему возможность стать блистательным Абу-Даби. И всё же прекрасно, что этого инициативщика в итоге наказали. Здесь по традиции, когда хочется над кем-то посмеяться, я вспоминаю Папанова. Точнее, его героя — таксиста из "Бриллиантовой руки", с этим его заразительным, эпатажным смехом. У меня-то сегодня всё хорошо: я ел хинкали. Огромные, гротескно огромные хинкали ручной лепки, полные горячего бульона внутри. Сам я дома так точно не приготовлю. Это под силу только профессиональным поварам.
Развлекательные мысли сами собой лезут в голову. Разве это не прекрасно? Критика, нелюбовь, а тем более принципиальная ненависть к Путину — это признак "интеллектуального быдлячества" и свидетельство того, что человек не является прогрессивным интеллектуалом. Подобное отношение — удел черни и народной биомассы. С одной стороны, критиковать Путина за массовое истребление славян и русских — это плевок в лицо прогрессу. Это все равно что критиковать молоко за отсутствие клетчатки, ведь подобный факт не делает его бесполезным продуктом. С другой стороны, мечтать о демократии в России — как и критиковать Путина за ее отсутствие — это плевок в лицо здравому смыслу. Войска НАТО не приедут в Россию и не привезут на танках вместе с портретами Гитлера эту самую вожделенную демократию, о которой в стране никто ничего не знает. Наконец, еще не настало время для полностью мусульманского правительства в России и окончательной исламизации всего и вся — то есть не пришло время полноценного евразийства. Кроме того, в позиции прогрессивных интеллектуалов есть элемент неблагодарности к Путину. Он же не закрывает для вас границы. Все миллионы — пожалуйста: белые европеоиды, никто не запрещает вам убегать из ада, убегать от русского языка, православия и даже русских имен и фамилий. Границы, по большому счету, открыты. Уезжайте, никто не стреляет вам в спины. Это не СВО, где чеченские заградотряды расстреливают всяких уголовников, мигрантов и прочую чернь. Наоборот, за вас счастливы: вы прогрессивные люди, и награда вам за это — беспрепятственный выезд из России. Развлекательные мысли сами собой лезут в голову. Разве это не прекрасно? Вспомнил ненароком о людях, о которых ничего не знаю, с которыми не знаком и которых никогда не видел, но постоянно слушаю истории из их личной жизни и потому знаю многое. Имею в виду дочь одной интересной женщины из поселка Пеники под Санкт-Петербургом (но не той, которая привела себе домой нового мужа из Шри-Ланки, нет, здесь речь о другом человеке). Эта дочь давным-давно уехала во Францию и живет там счастливо уже многие годы. Конечно же, и с самой женщиной из Пеников я тоже толком не знаком — просто видел ее пару раз в компании со своей. И своя мне постоянно как раз таки и рассказывает подробности как ее жизни в Пениках, так и жизни ее дочери во Франции. Так вот, дочь очень довольна Францией. Местные пособия — это просто чудо. Наверное, это какое-то достижение французской демократии, которое мне никогда не понять, да и, честно говоря, не нужно понимать. Это очень мило: отдельный небольшой домик, хорошее образование для детей, неплохой климат. Вообще, безотносительно любой страны, мне иногда кажется, что быть мигрантом выгодно. Хотя нет, конечно же, ошибаюсь. Не в любой стране. Странное ощущение. Показалось, что я то ли в качестве строителя, то ли в качестве доброго самаритянина пришел чинить подоконник одной женщине. Вот смотрю в распахнутое окно во двор и прикручиваю выкрашенный в белый цвет металлический подоконник. Это тот самый дом и, да, это тот самый двор, где обычно на скамейке со своей коляской сидит та самая Юлия. У нее сын, по слухам, страдает каким-то генетическим заболеванием. Очень страшный вид у него, я его видел неоднократно — и с ней, и без нее. Всегда одет в одно и то же, крайне неопрятный. Между прочим, это не помешало ему окончить колледж в моем родном Кронштадте, но вот с работой, естественно, при таких исходных данных ему никак не везет. Это естественно. Муж Юлии, с которым она в разводе давным-давно, кстати, по профессии прораб. Странное слово — "прораб", хочется всегда сказать более романтично: "шеф-монтажник" или что-то в этом роде. Сама Юлия тоже болеет каким-то генетическим заболеванием. По слухам (по крайней мере, так утверждает Маша из пятьдесят второй квартиры), результат болезни Юлии — это ее наркомания. Не знаю, верить или нет. Я не жил никогда в этом доме. Не жил в те самые времена, когда Юлия могла быть, якобы, наркоманкой. Ну и, конечно же, именно здесь. Именно здесь это происходило. Но истории этого места врезаются в память. Это очень забавно: на машину, припаркованную под окнами этого дома, однажды из окна пятого этажа выкинули в результате пьяного дебоша настоящую баранью голову. Нет, там жили не буйные мусульмане — там жил какой-то полупарализованный немолодой мужчина. Баранья голова повредила автомобиль жительницы этой парадной, возле которой и была припаркована машина. Она потом яростно скандалила с участковым, чтобы тот дал делу ход и наконец предоставил сведения об этом "буйном". В итоге за поврежденный автомобиль ей удалось отсудить у соседа около ста тысяч. Забавно же, согласитесь? Мне нравится сюда приезжать, ей-богу. И хорошо, что я со всеми в этой парадной познакомился, да и не только в этой парадной — со многими в этом доме. Отлично, что я знаю многих здесь, а многие знают меня. Приятно, приятно думать о позитивном. Не всегда удается, но что же — это жизнь. Действительно, я несколько расстроился из-за этого. Понятно, зачем он вернулся в Санкт-Петербург: в тридцать лет зачем-то решил связать судьбу с ФСБ. Вот по "Почте России" получил от ФСБ конверт со своей биографией на более чем семидесяти страницах, которую сам же кропотливо и собирал, и один лист формата А4, в котором четко и по делу сказано: "Ваша кандидатура может быть рассмотрена для поступления на службу в ФСБ. Вот дата собеседования. Приезжайте. Мы вас, так сказать, ждем". И подпись замначальника питерского ФСБ имеется. Зачем такой неглупый и приличный человек хочет связать свою судьбу с этим дерьмом в виде ФСБ? Я спрашивал себя — с интеллектуальной точки зрения, естественно. Несколько омерзительно, если честно, писать в биографии для ФСБ, с кем спишь и с кем спал, — тем более что ФСБ при заполнении пункта "биография" этого не требует. Ну ладно, не мне советовать другим, как жить.
1 просмотр
Комментарии (0)
Нет комментариев. Ваш будет первым!