Я представил, что очки, которые были на мне, — это телевизор. Жуткое, чудовищное ощущение. Картинка в них была черно-белой, с тяжелым коричневым оттенком. Вокруг был Санкт-Петербург — по крайней мере, мне так казалось, хотя я мог и ошибаться. Слева тянулся широкий проспект, за которым угадывалось нечто, похожее на Неву: перед водой, сразу за дорогой, шла пешеходная зона и гранитная набережная. Сам проспект был перекрыт, машины по нему не ехали. Небо было серое, дождливое. На душе было пусто, тягостно, и не покидало чувство полной бессмысленности всего происходящего. Сначала я шел вместе с огромной толпой. В какой-то момент мне это надоело, и я перебежал дорогу. От этого на душе стало еще тяжелее. Теперь я был совершенно один, а с противоположной стороны проспекта на меня смотрели тысячи людей — просто потому, что я шел в одиночестве. Это было ужасно, просто ужасно. Я продолжал идти. Мелкий, мерзкий моросящий дождь никак не унимался. Мой капюшон от него толком не защищал. Перед глазами, словно на экране, в самом левом углу плескалась река, как две капли воды похожая на Неву. Чуть ближе к центру тянулись гранит и мостовая, по которой я шагал в полном уединении, а впереди, на перекрытом шоссе, стояли армейские грузовики. Вдруг все взгляды устремились на один из этих грузовиков. Он сорвался с места, понесся по проспекту, на полной скорости пробил массивные, но невысокие чугунные ограждения — больше декоративные, чем защитные — и полетел в воду. Всё произошло прямо перед моими глазами, словно в замедленной съемке: грузовик покадрово двигался из правой части моего импровизированного экрана в левую, пока грациозно не упал в реку. Я решил поскорее покинуть это место. Краем уха я услышал, как какой-то военный в форме сказал, что водитель-солдат таким образом покончил с собой. Меня это удивило: грузовик еще даже не успел утонуть, а он уже заявляет о самоубийстве. Пока все взоры были прикованы к месту происшествия, я решил воспользоваться моментом и снова перебежать на ту сторону, где шла толпа. В процессе я снял очки — и мгновенно обнаружил себя на какой-то автобусной остановке. Обстановка резко изменилась: это было похоже на пригород, явную сельскую местность, но где-то недалеко от города. Остановка была старой, железной. Через дорогу от нее виднелось небольшое озеро. Машин здесь почти не было, но те немногие, что проезжали, двигались в сторону виднеющегося вдали оживленного района с многоэтажками. На остановке была только одинокая женщина, которая ждала свой транспорт. Я зашел внутрь железной автобусной остановки и сел на скамейку прямо около неё. Вскоре подошел автобус, и она села в него. Я попытался разглядеть номер уезжающего автобуса, но смог уловить только цифры "4" и "6" — сам номер маршрута я так и не понял. Автобус уехал, а я остался на этой остановке в полном одиночестве. Автобус уехал в правую от меня сторону, пока я сидел и смотрел на озеро за дорогой — оно было прямо по центру. Я продолжал ждать некий автобус, который должен был подойти слева. Стояла хорошая, в меру солнечная погода. По крайней мере, дождь не шёл. На мне уже не было этой промокшей куртки с нелепым, нефункциональным капюшоном. Видимо, я выбросил её — как ненужную вещь.

И это действительно так. Антисталинизм, замешанный на банальной мысли о том, что гибель миллионов людей — это безусловное зло, выглядит пошлым и ужасным. В глазах адептов такого подхода он превращается в зеркальное отражение антигитлеризма — точно такую же безумную и слепую идеологию. В голове шумел настоящий рой мыслей — хаотичный и совершенно неуправляемый. Дошло до абсурда: я вдруг поймал себя на размышлениях о том, сколько мужчин в России носят фамилии на "-ев". И сколько из них настояли бы на имени Ева для своей дочери — просто ради того, чтобы имя девочки полностью совпадало с окончанием её же фамилии, как в каком-нибудь сочетании вроде Ева Сергеева. Согласитесь, забавно. Куда проще в такой ситуации пришлось бы обладателям фамилий на "-ин". Какая-нибудь Аделина, Алина, Каролина или Регина идеально подошли бы к фамилии Ильин. У девочки получилась бы фамилия с окончанием на "-ина", и последние три буквы её имени точь-в-точь совпали бы с тремя последними буквами фамилии. Но это всё-таки не так изящно, как фокус с Евой, где всё имя целиком — это и есть окончание фамилии. О, а ведь я помню об этом. Хорошо, что не забыл. Она просила меня напомнить, когда будет ровно четырнадцать сорок. Всё в порядке, я помню. И ещё кое-что: на счёт прилетели триста тридцать тысяч сорок пять рублей и тридцать пять копеек. Прекрасно. Конечно, мелочь, а всё равно приятно. Вспомнил, ну конечно, вспомнил! Я, безусловно, вновь на неё обиделся за эту коронную фразу. Она ведь повторила её дважды — как обычно это и делала, — дословно: "Ремонт в трусишках, ремонт в трусишках". И вновь испытал к ней свою привычную, фоновую злость. Она всегда повторяла эту присказку, стоило ей вспомнить, как я когда-то якобы неудачно делал ремонт своими руками. Признаться, я действительно делал тогда ремонт в одних трусах — так было банально удобнее. Но согласитесь, было бы гораздо страннее, если бы я занимался этим вообще без трусов. То есть голым. Если честно, не люблю, когда дела выпадают на промежуток между двумя и тремя часами дня. Но именно 14:28 у меня всегда ассоциируется с чем-то дурным. Как и число 468. Это уже что-то вроде личного дурного знамения. Ну, как у китайцев, у которых число "250" синонимично слову "идиот". Просто так сложилось. Терпеть не могу, когда случайно натыкаюсь взглядом на это точное время — будь то на экране смартфона, на электронном табло на железнодорожной станции или на расписании в здании аэропорта. Мне сразу становится как-то не по себе, и я невольно начинаю думать о чём-то плохом — не о какой-то конкретной беде, а просто о плохом как таковом. Но, к счастью, есть время 12:50, которое дарит мне надежду и радость. Да, пусть эта примета срабатывает не всегда, но если я вижу эти цифры, то сразу верю: день пройдёт хорошо. Отличная, просто отличная моя персональная примета! Да, точно, именно эта мелодия — ремикс Эрика Придза на песню Pink Floyd Another Brick in the Wall — доносилась откуда-то, пока я шёл в многотысячной толпе. А потом я перебежал трассу и вышел на мостовую вдоль гранитной набережной. И прямо там, спустя всего пару минут, армейский грузовик с каким-то обезумевшим солдатиком за рулём пробил чугунные ограждения, сорвался в реку и мгновенно ушёл под воду. Кажется, как раз когда я шёл по этой мостовой, я и представил, как было бы замечательно, если бы на чемпионате мира по футболу 2026 года в одной группе оказались Канада, Иордания, Норвегия и Уругвай. Это и впрямь странно. Странно об этом вспоминать, но Чичерина Градислава Николаевна действительно тогда призналась мне, что она сосала кавказские ху@. Эта фраза до сих пор эхом звучит в моей памяти. Сказала она это просто и буднично, будто речь шла о самой обычной вещи. И я вдруг понял, что не до конца знаю эту женщину. Но… но… но… Но этот случай оставил во мне странное послевкусие. Но почему-то каждый раз улыбаюсь, когда вспоминаю. Но картинка упорно не складывалась. Её спокойный голос, трезвый взгляд, чашка дорогого кофе, качественная брендовая и — самое главное — стильная одежда... Эта фраза никак не хотела казаться нормальной именно в таком антураже. Она действительно работала вебкам-моделью в порноиндустрии здесь, в Санкт-Петербурге — городе, который по праву считается одной из мировых столиц порно. Своего рода идеальная современная российская действительность: половина женщин в Санкт-Петербурге — это проститутки, а половина мужчин — приехавшие из Средней Азии и с Кавказа мусульмане, которых эти проститутки обслуживают. Думаю, что бы такое предложить ей, девочке-подростку, чтобы она взялась за испанский язык и добивалась в нём успехов? Какую "морковку" перед ней повесить? Айфон или макбук последней модели? Какую-нибудь брендовую вещь? Но только не поездку в условный Рим с её матерью. Это опасно. Нет, за её мать я, конечно, не переживаю, а вот за ребёнка — очень. Странно, конечно, но я вновь поймал себя на этой мысли. Жаль всё-таки, что в моей родной квартире на улице Станюковича в Кронштадте одни окна выходят в сторону Сестрорецка, за которым только Архангельск и Арктика. Но как же здорово, что другие окна смотрят на Большую Ижору, а дальше — уже Варшава и Вена. К сожалению, это так: входная дверь в моей родной квартире на Станюковича в Кронштадте смотрит прямиком в сторону Азии. Иронично говорю ей, девочке-подростку: если чиновник в России не ворует и не участвует в схемах, он сразу вызывает подозрение. Мол, не агент ли он иностранных разведок или сектант какой-то? Почему это он не хочет расти по карьерной лестнице, что в этой системе попросту невозможно без коррупции? А что касается людей с Чайковского, тридцать — так это своего рода экзаменационная комиссия. И ведь действительно, Чичерина Градислава Николаевна врать не умеет. В том смысле, что делать это по-настоящему изящно и красиво, так, чтобы комар носа не подточил, ей просто не дано. Поэтому она, как правило, говорит правду — порой даже не задумываясь, что неумение лгать ещё не повод рубить истину в лоб. Но она говорила. Именно поэтому подчас и признавалась мне в самых разных вещах из своего прошлого. В душе она, безусловно, хороший человек. Но вот если чиновник, политик или, к примеру, какой-нибудь священнослужитель вдруг начинает говорить правду — это вовсе не делает его хорошим человеком. Это делает его всего лишь фриком, юродивым, неадекватным персонажем, который попросту не соответствует своей должности. Если политик говорит правду, то какой же это профессионал? Это дурак. Дурак, который неизбежно устроит катастрофу.

До хитрой и изворотливой Ирины Алексеевны Волковинской ему, конечно, было далеко, но актёр он, надо признать, хороший. Я посоветовал ей пока не поднимать эту тему с родственником, а просто принять информацию к сведению. Припасти, так сказать, историю про запас — мало ли когда пригодится, сейчас устраивать разборки ни к чему. Странно, конечно: сумма снова смешная, около пятидесяти тысяч рублей. Но дело здесь, разумеется, не в деньгах, а в самом отношении. Нельзя сказать, что родственник её откровенно обманул. Скорее, ей было просто неприятно, что он вообще втянул её в подобную авантюру. Какая же бесцеремонность со стороны этого её родственника! Объявился впервые за столько месяцев — и сразу с наскока. Нет бы по-человечески спросить, как у неё дела, как жизнь, как здоровье, какие планы... Ну или хотя бы поинтересоваться, как с ней обращаюсь я: не бью ли (хотя я её, конечно, не бью) или, чего доброго, не принуждаю ли к извращенному сексу — это я иронизирую, разумеется. Но нет, он без лишних прелюдий перешел сразу к делу. Оказалось, страховая компания не хотела возвращать ему деньги, что-то около ста с лишним тысяч. Возникли какие-то юридические недомолвки, для решения которых требовалось участие близкого родственника, и этой фигурой оказалась она. В итоге всё обошлось: деньги из страховой он выбил и, надо отдать ему должное, сдержал слово — отдал ей обещанные пятьдесят тысяч из той суммы. Но я был бы не я, если бы не разузнал, как всё было на самом деле. И точно: родственничек её всё-таки немножко надул. Сумма, которую он вытряс из страховой, оказалась куда солиднее тех "ста с лишним тысяч", о которых он ей наплел. С другой стороны, я ей так и сказал: "Ну ладно, пусть так, зато с паршивой овцы хоть шерсти клок. А ты сколько хотела? Половину? Ну согласись, это уже перебор. В общем, забудь и даже голову себе этим не забивай". А сам про себя, как хитрая лиса, думаю: "Вот и ладно. Отличный клинышек я между ними вбил. Из этого недопонимания потом, в будущем, можно будет еще кучу всего раскрутить". О, я подумал именно так, с долей иронии. Сталинисты, они ведь безусловно прогрессисты, но в то же время — чистой воды расисты. Причем расисты парадоксальные, ведь Гитлера они терпеть не могут. Смотрите сами: они дают полное право Сталину уничтожать десятки миллионов русских ради его прогрессивного проекта — в данном случае евразийского, коммунистического, — так как это обязательное условие для претворения его в жизнь. А вот Гитлеру они такого права не дают, хотя у того тоже был свой прогрессивный проект. То есть логика двойных стандартов здесь очевидна: Сталину ради кавказцев, цыган, евреев, мусульман и китайцев русских убивать можно, а вот Гитлеру убивать русских ради немцев, финнов и испанцев — нельзя. И ведь что примечательно: эти российские сталинисты по большей части русские, чистокровные представители белой европеоидной расы. Вообразить невозможно, какая каша у них в головах. Они обожают кавказскую диаспору во главе со Сталиным, которая, захватив власть в их любимой России, принялась истреблять десятки миллионов их же соплеменников.