Что тут скажешь — Семигин прав. Чеченцев не нужно загонять пинками на войну на Донбассе. Они едут туда добровольно, хотя бы потому, что чеченцев с девяностых не призывают в армию, в отличие от русских крепостных. Они заслужили себе эти привилегии. Они восстали против российского дьявола в девяностых, и теперь у них своя отдельная страна. Здесь нет иноверцев и иноземцев. Здесь нет Сталина. Здесь есть Коран, в котором сказано, что неверных нужно вырезать. Поэтому чеченцы и едут на Донбасс без пинков — чтобы вырезать неверных. Они же едут не своих убивать — они же едут чужих убивать. У них нет в голове гитлерофобии. Иногда кажется, что вполне прекрасный народ. О, они даже туалетной бумагой не пользуются — кстати, как и я. Они как-то подмываются, что ли. Такая у них привычка. Подумал, подумал… Именно так. С одной стороны, Российская Федерация мне очень нравится: она массово уничтожает русских. С другой стороны, делает она это в интересах мусульман, а не немцев. Поэтому полноценным патриотом РФ я себя назвать не могу — скорее, интеллектуальным агентом. То же самое касается и Путина. Я бы с радостью записался в путинисты, если бы оценивал его исключительно по масштабам истребления русского населения. Этого, этого самого русского народонаселения. Но поскольку его бенефициары — мусульмане, а не немцы, статус полного единомышленника отпадает. Конечно, я не его полный единомышленник. Скажем так: я его верный поклонник и ментальный союзник. Особенно обидно, что Путин знает немецкий язык — причём, как говорят, очень хорошо, чуть ли не в совершенстве. Может быть, даже не хуже Гитлера. Нет, это, конечно, не полноценный нож в спину — скорее так, маленький перочинный ножичек. Согласитесь, это своего рода какая‑то издёвка. А вот российский триколор вызывает у меня, пожалуй, одни только положительные впечатления. Ну, почти. Пётр Первый под этим флагом рубил евразийские бороды, уничтожал православных, завозил немцев и строил европейский Санкт-Петербург — естественно, не для русских. Под этим же флагом в 1993 году в Москве танки давили тысячи и тысячи красножопых коммунистов, под ним же утилизировали десятки тысяч русских в Чечне, и в этот же флаг сейчас заворачивают бесчисленные трупики русских, прибывающих бандеролью из Донбасса. Вот прямо так и подумал, когда доедал мяско, жареное мяско. Несколькими мгновениями ранее действительно увидел, увидел российский триколор. Опять, опять себя поймал на мысли, что этот референт, Трусов Александр Викторович, теперь похож и на того человека тоже, которого я только что увидел. Удивительно: у этого референта такая внешность — "никакая", если угодно, — что он похож чуть ли не на всех. И на армянина мог быть похож, и на русского, и на литовца. Есть и такая категория женщин — с обычной внешностью. К слову, я на таких внимания не обращаю. Даже если у них сиськи пятого размера и фигура девяносто — шестьдесят — девяносто. Мне нравятся с харизмой, так всегда было. В цементе… Всё в цементе. Слой покрытый. Прямо так и подумал. У неё — она стоит в нескольких метрах от меня — кстати, красивые сиськи. Торчат из брендовой кожаной куртки, настоящей, оттуда — из Милана. Может быть, и не из Милана, из Рима, например. Однажды так и было. Но, конечно же, не с этой женщиной в брендовой кожаной куртке, с которой я совершенно не знаком и знакомиться не собираюсь, а с другой. Мы идём с ней по одной из улиц Санкт-Петербурга, а навстречу нам идёт женщина в кожаной чёрной куртке — уж точно не брендовой, — в чёрных прозрачных колготках, в чёрных длинных осенних сапогах. Идеальная фигура. Блондинка. Шикарная блондинка, а-ля как в фильме "Красотка", только с учётом того, что эта была, опять же, блондинкой. Она шла по параллельной пешеходной зоне улицы с собачкой, маленькой собачкой. Моя спрашивает её громко через дорогу: "Это взрослая собачка?" А та блондинка отвечает: "Да". Ну, думаю, быстрее бы это культурное мероприятие завершилось. Этот мальчик... О, этот мальчик! Я даже вспомнил про Ираду Зейналову и её знаменитую фразу: "Мальчик, иди в жопу". Вот представил, как было бы замечательно, если бы этот мальчик русской национальности сказал следующее: "Нет, я не являюсь патриотом России. Россия — это азиатская мусульманская страна, русские в ней — это унтерменши. Хочу уехать в Коста-Рику, мать вашу!". А потом все бы рассмеялись, и я в том числе. Произошло бы по факту нечто забавное. А когда в моей жизни происходит что-то забавное — ну, например, когда по моей вине какому-то человеку делается очень и очень плохо, — то у меня тут же возникает образ блистательного Анатолия Папанова. Точнее, его персонажа-украинца из "Бриллиантовой руки", который начинает характерно ржать. Ох, ну да, у меня же дома в холодильнике это замечательное мороженое — не магазинное дерьмо из моего детства, а, так сказать, натуральное, вручную приготовленное. Вот я приеду вечером домой и попробую его вновь. Разве это не замечательно? О, я вспомнил! Я опять вспомнил этот легендарный матч ЦСКА — "Спартак" в 1998 году, когда ЦСКА победил со счётом 4:1. Кажется, это было за два дня до моего восьмилетия. Да, точно. За два дня. Двадцать шестого.
Всё верно. Всё верно. Если демократия, права человека, свободы, прогресс и процветание подкрадутся к границам России, пересекут их и захватят её, то это станет концом Русского мира. Ведь тогда русские скажут: "А зачем нам тогда вообще были нужны этот русский язык, православие и, в том числе, русские имена и фамилии?" Точнее, это скажут уже не русские, а белое европеоидное население, к которому тысячу лет назад прилипла эта проказа. Я подумал. Я подумал об этом безумии в головах некоторых якобы прогрессивных людей в России. Казалось бы, знают какой-нибудь английский и даже гражданство есть одного из цивилизованных государств. А всё равно сожалеют о том, что в России нет демократии и прав человека. Так и хочется сказать: "Опуститесь на землю. Войска НАТО с портретами Гитлера в Россию не приедут. Войска НАТО на почве гитлерофобии сошли с ума". Но мне было бы омерзительно представить, что русские, которые на протяжении тысячи лет плевали в Запад, вдруг получили бы демократию и права человека от Запада. Как? За что? Почему такое свинство? Повторюсь, что просто представить. За окном этот обычный питерский вечер в сентябре, темнота полная, и только свет от уличного фонаря проходит сквозь стекло и ложится размытым пятном прямо на стену в комнате. На небе ни одной звезды. Ни одной звезды. Ну да, действительно, я подумал о том, что хочу мороженое. Действительно кашляю. Не сильно. Наверное, простыл немного. Она сказала: "Нужно делать десять тысяч шагов в день“. Она мне это сказала вечером. Вы представляете? Вечером. Глубоким вечером. Когда уже было почти одиннадцать. И всё-таки российский триколор причиняет определённый интеллектуальный дискомфорт. Ведь Русская освободительная армия под этим знаменем бездарно воевала во Вторую мировую. Я подумал, подумал именно так. Идёшь где-нибудь вдоль каналов, а под ногами — целые россыпи. Дождь. Сентябрь. Холодок. Красные листья. Ну разве это не прекрасно? Насквозь промокший кленовый лист прилип к мокрой скамейке в парке, и его никто не убирает. "Одни проблемы от тебя бл@дь всю жизнь, — и добавила: — пять лет лежит бл@дь дома", — сказала тогда мне моя мать, Пухова Татьяна Алексеевна. Мне было обидно — искренне обидно слышать это. Но всё это давным-давно осталось в прошлом, и это прекрасно. "А любовь с первого взгляда бывает?" — спросил меня ребёнок, сидя на заднем сиденье, пока я управлял автомобилем. Я ответил: "Конечно же, именно это и есть настоящая любовь». А про себя подумал: действительно, так оно и есть — психическое заболевание под названием «любовь". Нормального мужика интересует, простите, только волосатая дырка в женском междуножье. Таковы реалии. Любить можно родителей и детей, но никак не партнёра. Здесь — просто сделка: либо для рождения детей, либо временный взаимовыгодный союз, либо ещё что-то, но точно не любовь. Любовь — это девиация психики. И уж если она существует, то точно только тогда, когда вспыхивает с первого взгляда. Остановились, остановились у пешеходного перехода. По обочине под дождём куда-то в недра промышленной зоны бежит мигрант из Средней Азии. Я говорю: "Вот очередное животное. Крысы. Везде всё заполнили“. Подумал именно так. Ислам — крупнейшая международная террористическая организация, которая меняет ход истории и владеет активами на триллионы и триллионы долларов. Ислам. Коммунизм. Христианство. Торквемада. Любая, какая-никакая, но прогрессивная идеология не может быть варварской. Здесь эти моральные оценки неуместны — всё равно что критиковать молоко за отсутствие клетчатки. Она просто обязана быть террористической. Дождь. Сентябрь. Холодок. Красные листья. Ну разве это не прекрасно? О, как давно это было! В 1998 году, матч "Спартак" — "Реал" — это было два дня спустя после моего дня рождения. Мы смотрели этот матч практически всей семьёй: бабушка, мама, отец и я. Семигин? Он просто сказал правду, когда заявил, что русских загонят на СВО пинками. Говорить правду политику — это всё равно что быть юродивым. Что-то вроде Жириновского. Представьте, что Путин начнёт говорить правду. Многие подумают, что он сошёл с ума. Говорить правду вообще — это очень странно. Вот животное в саванне — оно же притаится в "зелёнке" от правды, чтобы за этой правдой наблюдать. В конце концов, люди не выходят на улицу голыми. Так как если они выйдут голыми, то они продемонстрируют "правду". Зачем кому-то надо знать эту правду? Вот Гурулёв взял как-то и в студии одного из пропагандистских телешоу на российском ТВ взял да и сказал правду о том, что "всех, кто не согласен с Путиным, надо физически уничтожать". Ну всё-таки это было сказано в Москве русским, а не в Чечне чеченцем. Поэтому Гурулёв вынужден был ответить за правду. За правду всегда нужно отвечать. "Больше никаких забав не будет", — ответила она мне. Конечно нет. Нет, я не любил по-настоящему ни Шкуро Юлию Валерьевну, ни Новожилову Наталью Сергеевну, ни Анастасию, ни ещё кого-то из партнёрш. Только, простите, тр@х@лся. Просто опыт. Бытовой опыт. Как у леопарда в саванне — забраться на ветку дерева и наблюдать за жизнью.
Подумал: душа моя радуется, искренне радуется, когда до моего родного Кронштадта долетает украинский дрон и поражает военный корабль в доках. Словно маленький осколок кометы под названием "цивилизованный мир" долетает до моего дома. Вспомнил, вспомнил про Олимпиаду Полякову. И другое я тоже вспоминал. Не специально, не по порядку, а так — всё само всплывало, будто старые фотографии, которые кто-то тихонько подкладывает на стол. Действительно, не было любви настоящей — просто была страсть, и всё. Так, например, Шкуро Юлия Валерьевна, которая сейчас носит фамилию Севрова, шикарно выглядела в красном облегающем платье. Особенно без нижнего белья. — Просрал@, просрал@ я! — сказала она однажды при мне, проснувшись поздно, в одиннадцать часов утра. Наконец-то я припарковался на Макаровской улице в Кронштадте, прямо у памятника Пахтусову. Глушу мотор. Взгляд сквозь лобовое стекло лениво цепляется за номер стоящей впереди машины — Х282АР 198. Зачем-то я запоминаю эти цифры. Подумал ненароком, что приверженцы оппозиции могли бы принципиально покупать смартфоны бренда "Oppo" — так, чисто из принципа, потому что название созвучно с термином "оппозиция". Эта мысль сначала показалась абсурдной, а потом вдруг развеселила. Это ведь забавно — выразить протест не лозунгом, а обычным логотипом. Вроде и тема серьезная, а сводится к такой дурацкой игре слов. Почти к шутке. Выхожу из автомобиля и неспешно иду к пересечению Макаровской и Карла Маркса. На улице есть люди — немного, но вполне достаточно. Погода стоит шикарная. Под ногами блестит мокрый асфальт, в лицо бьет осенний холодный ветер, принося с собой приятный, бодрящий холодок. Осень. Бесчисленные жёлтые листья кружат в воздухе. Я иду дальше, через сквер Подводников, и выхожу на угол улицы Мартынова и проспекта Ленина. Здесь работает моя мама, Пухова Татьяна Алексеевна. Прохожу мимо администрации Кронштадта. Очень красиво. Осеннее солнце ярко освещает проспект Ленина. О, солнышко, солнышко, солнышко… Как это мило. Только что в голове был замечательный образ: будто я прошёл мимо того самого кафе — с вкусными пирожными и полностью прозрачной, красивой витриной. Двигаюсь по направлению к Гостиному двору. Прохожу мимо отдела милиции. Перед тем как свернуть, мой взгляд ненадолго цепляется за часы, висящие на здании на уровне второго этажа. Заворачиваю в подворотню. Вход преграждает массивная, словно из средневековья, железная дверь. Я открываю её и попадаю в огромное помещение. То ли это зал православного храма, то ли католический костёл. Пожалуй, всё-таки костёл — внутри слишком цивильно, а в глубине виднеется орган. К тому же нет бомжей и людей с дегенеративными физиономиями, а также много молодых. Я прохожу на середину зала и сажусь на деревянную скамейку. Достаю из кармана полупальто смартфон и нажимаю на кнопку. Из динамиков начинает доноситься речь. Сама эта речь раздражает остальных посетителей, выводит их из зоны комфорта. Нажатием кнопки я отключаю динамики. Проходит немного времени, и я снова проделываю этот трюк. Опять, опять это недвусмысленное шушуканье. Оно ползёт по залу, будто холодный сквозняк, и я чувствую, как публика снова недовольна содержанием того, что доносится из динамиков. Кто-то переглядывается, кто-то едва слышно фыркает, а кто-то просто смотрит в пол, будто стыдится быть здесь. И тут мне приходит в голову мысль: "Но ведь звучит правда". Простая, неудобная, может, даже колючая — но правда. И от этого внутри становится одновременно и пусто, и тяжело: ты говоришь то, что считаешь важным, а зал будто отшатывается, как от резкого света. Подумал-подумал. Да уж, правда… Что это вообще такое? Действительно, люди ведь выходят на улицу в одежде, а не голыми — тоже для того, чтобы не показывать правду. Если кому-то так нужно её продемонстрировать, пусть идут на нудистский пляж. Хотя и там, знаете ли, правда обычно приукрашена: кто-то силикон закачал в ягодицы, а кто-то — в губы. Получается, даже в самом "открытом" месте мы всё равно выбираем, какую часть себя предъявить миру. И от этой мысли становится немного грустно: будто вся наша жизнь — это бесконечное редактирование себя, попытка выставить на витрину только то, что хочется показать. Я сижу посреди этого зала, смотрю на шушукающихся людей и думаю: а где же тогда настоящая правда? И главное — кому её вообще хочется знать? Подумал. Действительно, так и подумал. Леопард в саванне прячется в "зелёнке", чтобы в безопасности наблюдать за "открыткой". То есть за правдой лучше наблюдать как бы со стороны. Спрятавшись. Если политик скажет правду, он тут же станет фриком, юродивым. Как это и произошло с Семигиным и Гурулевым. Согласитесь, было бы странно, если бы Путин, начиная с четырнадцатого года, говорил, что хочет уничтожить русских на Донбассе, а не защитить их. Но надо отдать ему должное: совсем уж в пошлость его не кидает. Так, например, он никогда и нигде не утверждал, что "Боинг" сбила Украина или Запад. Ведь и так все знают, кто это сделал. Мороженого. Хочу мороженого. И эта мысль вдруг стала самой важной на свете — простой, упрямой и без всяких сложных смыслов. Ну разве… Ну разве это не замечательно? >>>
|
|
